Шрифт:
— Здравствуйте, дети, — тихо сказал Очкастый.
И только тогда часть детей отвлеклась и посмотрела на него. Другая часть не реагировала.
Но Маша решила, что ей можно и посмотреть: никто же не знает, что происходит у неё в голове.
И посмотрела.
Ну, не совсем на него, а за левое плечо — этому приёму она научилась ещё в детдоме, когда надо было делать вид, что слушаешь трепотню учителя, а в это время преспокойно размышлять о своём.
В какой-то момент Маша решила, что думает слишком громко, и испугалась.
А вдруг кто-нибудь услышит?
Но Розочка оказалась права: окинув класс рассеянным взглядом, Очкастый не обратил на Машу никакого внимания.
И она уже почти расслабилась, и даже смогла тихонько выдохнуть, как Очкастый отколол номер: вытащил из кармана какую-то коробочку с присосками и подошел к первой парте.
Присоски он налепил на лоб белобрысому мальчику, а сам стал смотреть на экранчик.
Повторил то же самое с другим мальчиком, ещё с одним и ещё…
Эльвира сказала: директор будет проверять результаты. Видать, это они и есть.
Сама Эльвира тоже сидела за партой, во втором ряду с края.
Ей лепить присоски Очкастый не стал.
Зато девочка рядом с Эльвирой, как только ей прилепили на лоб круглые чёрные резинки, вдруг резко откинулась на стуле, выгнулась дугой и засучила ногами.
Коробочка громко запищала, и от этого звука девочка выгнулась ещё сильнее, с губ её закапала слюна.
А Маша изо всех сил делала вид, что смотрит прямо перед собой. Ногти впились в сгиб локтя, прямо через комбинезон, но она этого не замечала, потому что опять, как тогда, в ящике, нестерпимо хотелось в туалет.
Как только Очкастый снял присоски с девочки, та обмякла, запрокинула голову и кажется, перестала дышать. Но это было не точно, ведь Маша видела девочку лишь краем глаза, или, говоря по-научному, пе-рифе-рийным зрением.
Очкастый повернулся к Эльвире и сказал:
— Найди человека в сером халате и приведи сюда.
Эльвира тут же поднялась и пошла к двери. На девочку она даже не взглянула, хотя та сидела рядом, на соседнем стуле.
А Очкастый перешел к следующей парте…
Время тянулось мучительно медленно.
Иногда коробочка пищала, и тогда Очкастый поднимал мальчика или девочку, и выводил на середину класса, где они также безучастно стояли и смотрели перед собой.
В судорогах никто больше не бился.
Вернулась Эльвира, за ней шел безучастный человек в сером халате.
— Унеси это вниз и утилизируй, — приказал ему Очкастый, указывая на девочку без сознания.
Подбородок у девочки был в слюне, а из ноздри показалась капелька крови.
Человек в сером халате подхватил девочку на руки и вышел. Никто на них не смотрел.
Маша решила последовать примеру девочки: ничего не стоило изобразить припадок, она это умела.
И хотя у Ленки из детдома это получалось куда лучше, ей даже врачи верили, Маша в себе не сомневалась.
Заставили передумать её слова Очкастого. Во-первых, указывая на девочку, он сказал «это». О людях так не говорят, их в школе учили. Человек — это «кто», он не предмет.
А во-вторых… Маша знала, что означает слово «утилизировать». Думать она об этом сейчас не собиралась, тем более, что Очкастый уже приближался к её парте.
Чем ближе он подходил со своей коробочкой и присосками, тем сильнее билось сердце.
Пульс колотился даже в глазах, и Маша боялась, что Очкастый, бросив на неё хотя бы один внимательный взгляд, тут же всё поймёт.
Это она сбежала из общей спальни.
Это её искали люди в серых халатах на первом этаже.
Это она пряталась в ящике с печеньем.
Дыхание спёрло, горло сдавило судорогой.
Когда Очкастый принялся проверять детей прямо перед её партой, Машу охватило непреодолимое желание вскочить и бежать, бежать отсюда, куда глаза глядят.
Но рядом с выходом сидела противная Эльвира, наверняка она попытается её поймать. Они так всегда делают — те, кто сидит рядом с дверью… Если бежишь слишком быстро и не смотришь по сторонам, обязательно поставят подножку.