Фигушки, — мысль была красивая, но несостоятельная. — Тогда нам бы все уши прожужжали об этом курорте. О ништяках, которые ждут победителей, все должны знать — иначе какой в них смысл?

Для очистки совести, на перемене она позвонила Мишке домой. Может, проспал? Или правда заболел?..

Никто не ответил.

Она набрала Светку. С тем же результатом. Васькиного номера у Маши не было, но интуиция подсказывала: он тоже не возьмёт трубку.

После школы пойду к нему домой, — решила Маша.

Спрячусь в туалете, водитель автобуса решит, что меня забрала тётка, а я потом выйду и сяду на трамвай.

Она знала, где Мишка живёт: один раз он приглашал Машу в гости — посмотреть новую компьютерную игрушку. Родители на работе, бабушка сегодня навещает подругу — похвастался тогда Мишка.

Он и научил её прятаться, пока школьный автобус не уйдёт… Маша тогда ему позавидовала: Мишка в школу ходил сам.

Катался на трамвае, дружил с бродячими собаками и сколько угодно подходил к бомжам…

Как только закончился последний урок, Маша схватила рюкзак и кинулась к выходу из класса.

И чуть не сбила с ног директрису — та как раз открыла дверь.

— Куда несёшься, Кукушкина? — спросила директриса. — Команды «домой» не поступало.

— Так звонок же, — беспомощно возразила Маша. Все знали: с директрисой спорить бесполезно. Захочет — и оставит после уроков, пока не стемнеет.

— Подождёт твой звонок, — директриса грубо пихнула её обратно в класс. За её спиной стоял очкастый — тот самый, что и вчера…

Эх, Мишка, Мишка, — вздохнула Маша. — Значит, применяем «план Б».

Уже на остановке до Маши дошло: она не помнит номера трамвая. Где выходить — помнит, а номер — нет.

Крепко зажмурившись, она вспомнила рогатую морду, похожую на голову кузнечика. Огромные стёкла, как глаза… Пять! — она чётко увидела номер на светящемся табло.

Маршрут номер пять.

Если поймёт, что едет не туда — просто выйдет и вернётся к школе пешком, только и всего…

Это было целое приключение!

В Севастополе они с ребятами тоже катались на общественном транспорте. Только на троллейбусах — трамваев там с войны не было. Но здесь, в Питере, конечно же, всё было по-другому. Там, в далёком Крыму, вагоны сохранились ещё с советских времён, были покрашены в бело-голубой цвет и имели сглаженные, чуть примятые, бока.

Питерские же трамваи напоминали гончих. У них были хищные очертания, двигались они бесшумно — также, как хищники, и в них требовалось платить.

Дома их пускали в транспорт бесплатно: все знали детдомовских по характерным серым пальтишкам и коричневым ботинкам, и пускали в общественный транспорт и даже в кино — на утренний сеанс — просто так.

Уже устроившись на сиденье, Маша вспомнила, что денег-то у неё нет. Как нет и школьного проездного и вообще документов.

С независимым видом она принялась смотреть в окно, считая остановки…

Ей было выходить на шестой.

Вроде бы, никто не обращал на неё внимания. Чуть освоившись, Маша оглядела вагон.

Душа ушла в пятки.

Прямо напротив, через два сиденья, сидел очкастый из школы! И смотрел прямо на неё.

Во рту сделалось сухо, в голове загудело, а в глазах начало медленно, но неуклонно темнеть.

Только этого не хватало, — вцепившись в сиденье, Маша низко опустила голову.

Один раз ей приходилось падать в обморок — когда в детдоме у них брали кровь из вены.

Тогда были точно такие же ощущения: голоса в голове, как бы что-то бормочущие, потемнение в глазах и светлые мушки…

— Привет, — сказал знакомый добрый голос рядом с ней, и в голове тут же прояснилось. Маша открыла глаза, поморгала и увидела учителя математики, Теодора Палыча. Тот сел на соседнее сиденье и участливо посмотрел на Машу. — Куда собралась?

— До… — Маша прочистила горло. — Домой.

Математик усмехнулся.

— Ты живёшь в другой стороне, Маша, и ездишь домой на школьном автобусе.