Остальные мастера переглядывались и перешёптывались, но не спешили вмешиваться в эту ссору. А некоторые совсем немного, но отступили, оставляя безумца наедине с грозным Ашу Сираем.

— Ты! — парень аж задохнулся от негодования — Нечестивец! Отступник! Будь ты!..

Под холодным взглядом чёрных пустых прорезей маски парень поперхнулся словами и замер, не в силах произнести ни слова. Голоса вокруг тоже стихали в настороженном ожидании дальнейших событий.

На губах маски появилась холодная и безжалостная улыбка.

— Ты только что предрёк свою судьбу, глупец. Ещё одно слово и она станет твоей реальностью. Ты уверен, что этого хочешь?

В царившей на площади тишине было хорошо слышно каждое слово этого неожиданного и страшного пророчества.

— Понимаю, почему ты прошёл посвящение, но слабоумие и отвага — худшие качества для того пути, что ты выбрал. Твоему наставнику должно быть сейчас стыдно за то, что не научил тебя сначала думать, а потом открывать рот.

— Гхм… Прости мою дерзость, Ашу Сирай, — неожиданно раздался довольно звучный голос, и вперёд выступил один из мастеров смерти. По его лицу, бороде с проседью и тому уважению, с которым на него смотрели остальные, было понятно, что он служит Сурту уже не один десяток лет. — Но не мог бы ты пояснить свои слова на счёт судьбы нашего младшего брата?

— Ты его наставник, значит, — уголок рта маски едва заметно дрогнул. — Что ж, ты и сам можешь ответить на свой вопрос, ведь этот ответ очевиден всем, кто имеет не только глаза и уши, но и ум.

— И всё же, не все смертные столь мудры и прозорливы, как ты, Ашу Сирай, — проглотив колкость, ответил мастер. — Будь же снисходителен к людским слабостям и поделись своей мудростью со всеми, кто присутствует здесь.

— Тогда ответь мне на простой вопрос, почтенный Взывающий к Тёмноокому, — голос Джастера тоже стал звучным, наверняка доносясь до каждого, кто был на площади. — Если я сейчас жив, если сам Тёмноокий, снизошедший в свой храм, не покарал меня, кто из вас, его преданных, имеет право на это?! Кто, в своей человеческой гордыне, возомнил себя выше самого Тёмноокого Сурта?! Кто хочет прогневать Владыку жизни и смерти, нарушив его волю?! Кто хочет стать нечестивцем и отступником, нарушившим свою клятву веры?!

Потрясённые его словами, люди молчали, опуская головы, и виновато переглядываясь. Виновник отповеди краснел и обливался потом, как мальчишка. Остальные мастера тоже отвели глаза, и я поняла, что никто из них не подумал о том, что только что сказал Шут. Даже мне такое простое объяснение не пришло в голову, а ведь Джастер прав: оно же очевидно…

«Я отпускаю тебя, потому что такова Его воля»… Ёзеф прямо об этом сказал…

Старый мастер покосился в сторону храма, а затем внимательно посмотрел на меня, а потом на Ашу Сирая, задумчиво поглаживая короткую бороду, словно услышал мои мысли.

И я вдруг поняла, что белый парн не обманывает этого мастера, как не обманул он Ашера и Ёзефа. Он тоже мог отличить, кто скрывается под покровом: «бездушная» кукла или живая женщина с тёмным даром.

Джастер, не дожидаясь ответа, посмотрел на небо, где тонкие облака из последних сил скрывали солнце, положил ладони на морды наймаров, прикрыл глаза, и в следующий миг два чёрных облака опали вниз, оставляя наших лошадей в первозданном виде, и стремительными тенями скользнули в сторону храма Сурта, растворившись в черноте его стен.

Шут сел на Огонька, и я тоже забралась в седло Ласточки. Обе лошади стояли смирно и выглядели заметно уставшими. Видимо, вселение наймаров давалось им непросто даже с волшебством Джастера.

Не обращая на расступавшихся перед ним людей внимания, лёгкой рысью Шут направил Огонька в сторону от храма. Я ехала за ним и старалась не думать о том, что он опять устроил представление и преподал урок не только простым людям и Взывающим, но и мне.

«Из тени многое видно», «Учись смотреть и видеть, слушать и слышать. Тогда то, что люди полагают тайным, станет для тебя явным» — так он однажды сказал. Ох, увидеть и услышать из этой самой «тени» я успела так много, что за седьмицу не передумать. Только вот все его тайны по-прежнему оставались для меня тайнами, к тому же их ещё и добавилось.

Невольничий рынок неприятно поразил меня. Хотя Джастер предупреждал, что с невольниками могут обращаться как угодно, но всё же я оказалась не готова к тому, что увидела.

Рынок и в самом деле располагался на площади достаточно недалеко от храма Сурта, — мы проехали несколько улиц, — и состоял из сараев и невысоких помостов, на которых люди продавали людей. Связанные или скованные, полуголые и босые мужчины и мальчики стояли на солнцепёке, опустив бритые головы вниз, под охраной, вооружённой дубинками и кнутами. Хозяева нахваливали свой товар, рассказывая насколько это умелые и полезные работники. Покупатели подходили, тыкали в них пальцами, проверяя крепость мышц, заставляли показывать зубы, спрашивали, каким ремеслом невольник владеет…

И всё это унижение перемежалось криками, стонами, торгами, ударами кнутов, запахами пота и мочи…

Великие Боги, как такое вообще возможно?! Как люди могут относиться к другим людям, словно это животные?! Неужели… Неужели они с женщинами также?! Это же… Это невыносимо!

Больше всего мне хотелось развернуть Ласточку и умчаться прочь с этого рынка, из этого города, обратно в Эрикию, где никто не продавал людей как бесправную скотину…

Но я даже не могла закрыть глаза, чтобы не отстать от Джастера, невозмутимо направлявшегося среди этого людского моря бед и горестей туда, где я уже видела знакомые чёрно-жёлтые одежды «ос». Судя по тому, что люди просто обходили нас, не обращая внимания на Ашу Сирая, он опять использовал своё волшебство, становясь незаметным посреди толпы.