Настоятель тяжело поднялся с колен. Но не успел ничего сказать, как Джастер резко развернулся, властно вытянул руку в сторону, и в темноте колонн раздался пронзительный звук, больше напоминающий скрип несмазанных дверных петель.

— Горячо, горячо! — из-за колонн выскочил знакомый скелет, перекидывая из руки в руку горящую тряпицу и дуя на костистые пальцы. Его балахон дымился, кое-где прожжённый насквозь.

— Аше…- настоятель осёкся, потому что от алтаря повеяло такой мощью, что я решила: Сурт вернулся.

Но вместо тёмного Бога там стоял настоящий Ашу Сирай, окутанный чёрным пламенем.

— Ах ты, черепушка безмозглая…Ты решил, что я позволю такому, как ты, коснуться моей крови?!

В негромком голосе искажённой гневом белой маски было столько ярости, что скелет выронил тряпицу на каменный пол и попятился.

— Шшшш… что т-т-ты… Аш-шу С-ссирай… — испуганно задребезжал он, спешно вытирая костлявые пальцы о балахон, пока тряпица горела у него под ногами. — Э-та кап-пелька сама упала…

Глаза маски вспыхнули огненно-алым, а рот исказился гневом.

— ТЫ СМЕЕШЬ ЛГАТЬ МНЕ?! УНИЧТОЖУ, МРАЗЬ!

От оглушительного рыка по храму пронёсся порыв ветра, и часть факелов погасла, погружая и без того чёрный храм в ещё большую тьму.

Скелет не успел ничего ответить. Джастер повелительно вскинул руку, тряпица на полу полыхнула, и в одно мгновение вся фигура неудачливого вора оказалась охвачена ярым и страшным пламенем.

Второй раз Ашу Сирай показал свою силу, и второй раз я стояла, обмерев от ужаса, потому что ярость Шута была страшнее даже гнева самого Тёмноокого Сурта.

Пронзительный скрипучий крик мешался со звонким треском костей, горевших в этом пламени, как сухие дрова. Вместе с тем в воздухе вдруг что-то пронзительно зазвенело, а затем раздался звук, словно где-то недалеко лопнула струна.

Со звоном лопнула вторая невидимая струна. Третья…

Скелет корчился на полу, отчаянно сопротивляясь и не желая умирать, но я вдруг поняла, что ему осталось недолго. Как только лопнет последняя неведомая струна — он погибнет.

— Остановись!

Настоятель словно очнулся и вскинул руку.

— Прошу, Ашу Сирай! Он достаточно наказан!

— Достаточно?! — прорычал Шут. — Эта безмозглая рухлядь покусилась на мою кровь! Я от него даже пепла не оставлю!

От звучавшего в голосе гнева я задрожала как осиновый лист. Но Ёзеф не зря носил титул Верховного Взывающего. Он был намного смелее меня.

— Ты достаточно наказал его за это! — Настоятель поднялся на ноги и шагнул в сторону Шута, пытаясь закрыть собой догорающие останки. — Отпусти его. Прошу тебя. Ради твоей клятвы.

Напряжённые пальцы сжались в кулак, а затем Джастер медленно опустил руку. Огонь спадал, оставляя кучку полусгоревших чёрных костей.

— Я предупреждаю только один раз, — негромко и глухо сказал Шут. — Надеюсь, этот урок он запомнит.

Ёзеф, прихрамывая и опираясь на посох, поспешил к уцелевшим останкам своего помощника.

— Не знаю, почему ты ещё жив, Ашу Сирай, — негромко и холодно сказал он, опускаясь на колено возле кучки костей. — Мне нет дела до ваших Игр. Я отпускаю тебя только потому, что такова Его воля.

— К слову, Ёзеф, — негромко и спокойно ответил Джастер. — Не далее, как пару дней назад, я застал в Локашане человека, называвшего себя прославленным Сафаром из Гаруди, но более известного как Шакал из Гаруди. Он мне угрожал вашим именем.

— Ни я, ни мой храм не имеем ничего общего с этим разбойником! — от возмущения настоятель сжал посох так, что побелели пальцы.

— Так я и думал, — спокойно кивнул Джастер. Маска на его лице выражала совершенную бесстрастность. — Мерзавцы любят прикрываться именами великих.

— Что ты с ним сделал?

— Шакалу — шакалья смерть и шакалья работа, — усмехнулся Шут, не оборачиваясь.

— Уходи и не смей возвращаться в мой храм. Никогда.

— Ваше желание исполнимо, — отстранённо и без улыбки вдруг отозвался Джастер. — Благодарю за гостеприимство. И… прощайте, Ёзеф. Было приятно иметь с вами дело.

Настоятель недоуменно нахмурился, но тут же забыл о словах Шута, услышав стон дымящегося скелета.

Джастер направился к дверям храма, и я тихой мышкой следовала за ним, раздумывая над всем, что увидела и услышала.