Там был убит один пополан; он был из себя пригожим и добрым, и приходился мне другом, равно как и всем братьям-миноритам, и был он на стороне господина Роландино, и караулил в тот день его дом. А был он в городе Реджо стригальщиком и звался Уголино из Каноссы. Все это случилось в среду послепасхального восьмидневия, когда мы на мессе пели: «Приидите, благословенные» [2581] . А жил я в обители братьев-миноритов в Монтефальконе, и отправился в тот день в Реджо, и вошел в город, и видел все своими глазами, ибо весь день бродил по городу, когда происходили эти события.

И превратились увеселения, которым предавались жители Реджо на Великий пост, в плач и стенания, ибо увеселения, происходящие в такое время, предвещают беды. Недаром «время войне, и время миру, время плясать, и время сетовать» [2582] , ибо «всему свое время, и время всякой вещи под небом» [2583] , как сказано у Екклесиаста в третьей главе, а в восьмой говорится, что «для всякой вещи есть свое время и устав» (8, 6). А архипресвитер кафедрального собора по имени Энцо Уберто и некий еремит проповедовали при полном стечении народа, что те увеселения, которые устраивали жители Реджо на Великий пост, были хороши и свидетельствовали о благом.

В отличие от них брат Бенвенут из ордена братьев-миноритов говорил в своих проповедях совсем иное, то есть что увеселения предвещают беду; и случившееся затем подтвердило и доказало это. Этот брат Бенвенут был родом из окрестностей Модены; он был лектором богословия, хорошим и известным проповедником, любимцем клира и прихожан; знал он по-гречески и по-латыни. Был /f. 483c/ он весьма тонким знатоком текста Библии. Он – трапезный корректор там, где плохо читают текст, и нет ему в мире в том равных; трапезным корректором он был в Париже. Он состоял при многих прелатах, ставших впоследствии римскими понтификами, а именно при папе Адриане [2584] и папе Григории X, который был родом из Пьяченцы. Но возжелал он «лучше смиряться духом с кроткими» (Притч 16, 19), нежели жить при дворе вельмож, и вернулся к себе в орден, в котором подчас по орденскому уставу моет миски, когда выпадает ему соответствующий день. Человек он большой учености, великого ума, прекрасной и необыкновенной памяти; у него множество превосходных книг, которые он приобрел и своим трудом, и заказывал переписчикам, когда учился в Париже. Отправлял он церковные обязанности с особой охотой и был прекрасным певцом. Все считали его человеком смиренным и дружелюбным, радушным и честным, и святой жизни, и хорошим собеседником. А что касается того, как истолковать нынешние события, относящиеся к реджийцам, применительно к Священному Писанию, то, мне кажется, Бенвенут явил собой черты Михея, который дал царю Ахаву совет не идти войной на Рамоф Галаадский против Сириян. А Седекия, сын Хенааны, который «сделал себе ... железные рога» и сказал царю: «Сими избодешь Сириян до истребления их» (3 Цар 22, 11), – явил прообраз тех, кто хвалил жителей Реджо, когда в разгар Великого поста они предавались дурачествам, по слову Писания: «Нечестивый хвалится похотью души своей; корыстолюбец ублажает себя» (Пс 9, 24). Вышеозначенную историю ищи в Третьей книге Царств, в главе 22.

Итак, когда в тот день случились с жителями Реджо те события, о которых уже было сказано, я наткнулся на архипресвитера кафедрального собора Реджо в церкви святого Петра, где он был каноником; и был он весьма опечален и совершенно растерян, и взял меня за руку, словно а желая показать, /f. 483d/ что мы не просто знакомы, но и весьма близко знаем друг друга, поскольку к тому времени жил я в городе Реджо уже шесть лет. И спросил я его, каково ему приходится. И ответил он мне, что чувствует себя так, словно его измололи на мельнице. А поскольку он был одним из тех, кто расточал хвалы жителям Реджо, когда они дурачились на Великий пост, захотелось мне ему поведать то, что Михей сказал одному человеку в вышеупомянутой истории: «Когда укроешься в комнате, тогда и увидишь (то есть постигнешь и узнаешь. – Прим. Салимбене), что в ней находится» [2585] . Хотел сказать пророк, чтобы тот, к кому он обращался с речью, лучше узнал правду тогда, когда только слух о ней внушает ужас [2586] . Хотел я сказать ему все это, но пощадили его мое сердце и мой язык, поскольку вспомнилось мне, что сказано в Писании, Сир 7, 11: «Не насмехайся над человеком, находящимся в горести души его; ибо есть Смиряющий и Возвышающий».

В тот самый день, когда в Реджо начались вышеупомянутые события, Монако да Каносса, или да Бьянелло, лично отправился к городской тюрьме, и со своими вооруженными людьми разбил и открыл темницу, и вывел оттуда всех окованных скорбью, и железом, и тьмой, и тенью смертною [2587] , и сорвал с них оковы, и позволил им удалиться свободными. И были среди них те, кого горожане подвергли вечному изгнанию, и кто там сидел уже давно и долго, и наступило для них «тогда освещение и радость, и веселье, и торжество» (Есф 8, 16) великое. И благодарили они Монако, и обещали, что отныне готовы почитать его и служить ему во веки веков.

В тот день в городе Реджо господин Якопино Панчери и сын его Томмазино храбро напали на вражескую сторону, словно львы, устремляющиеся на добычу, «готовые сокрушить ... даже железные стены» (2 Мак 11, 9). /f. 484a/ И убили коня под Томмазино, когда он ввязался в схватку с противником на площади Роберти. Сам же господин Якопино, отправившись к воротам Святого Назарии, не с тем, чтобы выйти из города или отступить, но желая позаботиться заранее, чтобы ворота оставались открытыми, когда он будет возвращаться к себе домой, наткнулся на множество вооруженных людей, а поскольку ему было с ними не справиться, то пришлось ему самому уйти из города. Ибо Лупичини отложились от сторонников господина Роландино из-за недавнего родства с господином Маттео да Фолиано. Ведь господин Гарсендонио взял дочь господина Маттео за своего сына Уголино, и другие из числа сторонников господина Роландино да Каносса и господина Якопино Панчери не были готовы воевать. А некоторые ушли из города и укрылись в замках.

Тогда и разорили дома некоторых жителей, и унесли оттуда решительно все, как то: запасы пшеницы и вина, и всю утварь; в следующие же дни их разрушили до основания, а именно: дома господина Якопино, Бартоломео и Бонаккорсо Панчери, Альбертино Индузиати, господина Уго ди Коррадо и господина Роландино да Каносса, и господина Манфредино ди Гверчо.

Также в тот день, когда случились эти беспорядки, после девятого часа, сбежалось к обители братьев-миноритов множество негодяев и разбойников, желая туда проникнуть и похитить вклады. Когда это увидали братья, они ударили в большой колокол, и тотчас прискакал в полном вооружении на своем боевом коне господин Гвидо да Триполи, как я видел своими глазами, и напал на них с дубиной, и обратил всех в бегство. И обернулся он ко мне и сказал: «Эй, братья, почему у вас нет добрых палок, чтобы колотить этих мерзавцев и не дать им себя ограбить?» /f. 484b/ Я же отвечал ему, что нам не дозволяется бить кого бы то ни было, ибо говорит Господь, Мф 5, 39: «Но кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую». Но что этого не следует делать буквально, Господь показал, когда ударившему его по щеке рассудительно сказал в ответ, Ин 18, 23: «Если Я сказал худо, покажи, что худо; а если хорошо, что ты бьешь Меня?» Однако предрекал Иеремия о Нем, Плач 3, 30: «Подставляет ланиту свою биющему его, пресыщается поношением». Так вот, некий святой отец все это и исполнил буквально.