В том же самом году был убит господин Гвидо да Бьянелло и Бонифачо, его брат; и случилось это в начале апреля, пятого дня, в пятницу после воскресенья Страстной недели, в тот день, когда на календаре пишут: «Последний свет пасхальной луны», с приближением вечерних сумерек. Направлялся господин Гвидо из Реджо в Бьянелло вместе со своей свояченицей госпожой Джованниной, женой брата Бонифачо, который следовал за ними один на расстоянии /f. 466c/ в три мили. И ехали эти с трое на сущих клячах, безоружными и без всякой свиты.

А убийцами этих двух братьев были следующие люди. Первым был Скарабелло да Каносса, который выбил господина Гвидо из седла и пригвоздил его копьем к земле одним ударом и не повторил удара [2541] . Вторым из тех, кто нанес ему удар, был Аццолино, брат аббата из Каноссы и сын господина Гвидо да Альбарето. Он отсек ему голову. Еще там были Гибертино да Модолена и Гверчо да Кортонья, и множество других как пеших, так и конных, которые нанесли ему бесчисленные удары и проделали в нем «пролом за проломом» (Иов 16, 14), так что он, несомненно, сказал бы, если бы был жив и мог чувствовать: «Они ... страдания уязвленных Тобою умножают» (Пс 68, 27). Так же обошлись и с Бонифачо, братом господина Гвидо, ехавшим следом. Что же касается госпожи Джованнины, то ее посадили на коня, с которого она соскочила, дабы склониться над телом господина Гвидо, веря и надеясь, что они ради нее его пощадят (ибо она доводилась им родственницей). И провела она в пути целый день одна-одинешенька, стеная от переполнявшего ее сердце горя, и добралась до Бьянелло, который некогда был замком графини Матильды, и объявила ужасные, полные горечи вести. И услышавшие их возвысили голос свой и горько заплакали [2542] , «доколе не стало в них силы плакать» (1 Цар 30, 4). И пролежали той ночью тела двух братьев, брошенные и без присмотра. Некоторые, однако, утверждали, что Манфредино, сын господина Гверчо д'Ассаюто, проживавший в местечке Ковьоло, услышав обо всем этом, /f. 466d/ движимый состраданием, отправился с людьми и телегой, подобрал их тела, привез и положил их вместе в церкви храмовников, что находится на полпути по дороге в Бьянелло.

На следующий день приехали люди из Бьянелло и забрали тела убиенных и похоронили их в полном облачении и вооружении во гробе отцов их [2543] , в обители братьев-миноритов в Монтефальконе. И был субботний день, в который во время мессы вместо послания прочли тот отрывок из Книги Иеремии, где сказано, 18, 21–22: «Да будут жены их бездетными и вдовами, и мужья их да будут поражены смертью, и юноши их умерщвлены мечом на войне. Да будет слышен вопль из домов их». И поскольку господин Роландино да Каносса был единокровным братом Скарабелло, то подеста привлек его к ответу и предъявил ему обвинение. Ибо Скарабелло во второй раз был изгнан из Реджо, и потому, даже если бы ему послали вызов в суд, он не смог бы явиться и предстать перед ним. Поэтому реджийский подеста господин Бонифачо, маркиз деи Лупи из Пармы, послал за господином Роландино, и тот явился к нему с огромной толпой вооруженных людей. Но так как подеста знал о его невиновности в том, что касается этого дела, он его отпустил с миром и не стал чинить ему вреда.

После этого привлекли к ответу и обвинили господина Гвидо да Альбарето, и предстал он перед судом, и продержали его в заключении 10 дней, и даже один раз подвергли легкой пытке, после чего отпустили.

Когда господина Гвидо да Альбарето подвергали пытке, жители /f. 467a/ Реджо усмотрели три причины, по которым у них должна была вспыхнуть междоусобица. Во-первых, из-за убийства этих двух братьев. Во-вторых, из-за пытки, которой подвергся вельможа. В-третьих, из-за того, что жители Реджо были разделены на партии.

Ибо в Реджо были две партии, одна из которых называлась Высшей, а другая – Низшей. Обе эти партии и на словах и на деле были сторонниками Церкви. Сторонники же Империи, много лет тому назад изгнанные из Реджо, бродили неприкаянными по свету. С течением времени, правда, вражда между ними несколько улеглась, и они начали жить без страха.

Прежде чем подвергнуть господина Гвидо пытке, подеста просил его во имя любви к Богу и к себе самому снести все это терпеливо, в особенности потому, что он крайне неохотно причиняет ему боль, но вынужден так поступить по долгу службы и еще потому, что к этому его побуждает вина господина Гвидо.

Когда господин Гвидо услышал, что подеста делает это ради чести каждого из них, он терпеливо перенес [испытание], и то, что раньше представлялось ему суровым и горьким, теперь, когда он узнал истинную причину, стало ему любо. И сказал он подеста слова Господа нашего: «Если не может чаша сия миновать Меня, чтобы Мне не пить ее, да будет воля Твоя» (Мф 26, 42). Нашлись, однако, и такие, которые утверждали, что вышеупомянутый господин Гвидо совсем избежал пытки благодаря деньгам, так как «за все отвечает серебро» (Еккл 10, 19). Ибо господин Роланд, аббат из Каноссы, его сын, дал сто /f. 467b/ имперских либр господину Гвидо да Корреджо и столько же – реджийскому подеста, благодаря чему тот и избежал пытки. А когда пошли разговоры, что его следовало бы подвергнуть пытке, подеста не позволил, чтобы кто-нибудь еще, кроме него самого, при этом присутствовал. И он велел усадить его на некоторое время на весы для муки и по-приятельски с ним беседовал обо всем, что произошло. А после такой «пытки» тот улегся в постель и послал за братом Иаковом де Палуде и поведал ему о том, сколь много он претерпел под пыткой. После этого он покинул дворец и направился к господину Роландино да Каносса, в его дом, находившийся возле площади, и провел там в веселье целый день за едой, питьем и развлечениями. Перед тем, однако, как выйти из дворца коммуны, он велел двум людям поддерживать его под руки с обеих сторон на всем пути, желая показать таким образом, сколь жестоко пытал его подеста. Но сказано Господом, Лк 12, 2: «Нет ничего сокровенного, что не открылось бы, и тайного, чего не узнали бы». То же, Иов 36, 13: «Притворщики и хитрецы вызывают гнев Божий» [2544] . О тех, кто не творит правосудия, сказано в Книге Премудрости Соломона: «Страшно и скоро Он явится вам, ибо вы, будучи служителями Его царства, не судили справедливо» (6, 5, 4). Поэтому-то «строг суд над начальствующими» (Прем 6, 5). И это заслуженно, ибо сказано, Притч 17, 23: «Нечестивый берет подарок из пазухи, чтобы извратить пути правосудия». То же, Притч 18, 5: «Нехорошо быть лицеприятным к нечестивому» в суде, «чтобы ниспровергнуть праведного на суде». То же говорит Мудрец о неправедном судье, Притч 28, 21: «Быть лицеприятным – нехорошо: такой человек и за кусок хлеба сделает неправду».

О господине Гвидо да Бьянелло надлежит знать, что он был человеком благородным, ибо по отцовской линии происходил из семейства да Каносса. И те, кто убил его, были его родственниками. По линии /f. 467c/ матери его корни были в Парме, и сыновья господина Гиберто да Дженте доводились ему кровными родственниками. И женой у него была госпожа Джованна, дочь господина Гвидо да Монте, племянница покойного господина Гульельма да Фолиано, епископа Реджо. Ее родная сестра, госпожа Мария, была замужем за господином Якопино ди Ротелья. Поэтому их называли свояками, ибо были они супругами, то есть мужьями, двух сестер.

Был господин Гвидо да Бьянелло человеком пригожим и образованным, обладал незаурядными способностями, большой памятью, богатой и искусной речью, был нрава бойкого, неунывающего, отличался щедростью и великодушием, он очень любил друзей и забавы, любил братьев-миноритов и был их великим благодетелем. Братья-минориты на его землях, а именно в роще, что расположена в отрогах Монтефальконе, имели свою обитель, где он и был похоронен вместе со своим братом, как было сказано выше, во гробе отцов своих. Да упокоится, если возможно, душа его в мире по милосердию Божию! Аминь.