Захотел после этого король Карл сразиться на булавах, но по собственной воле не стал наносить первого удара. А рыцарь из Кампании налетел на него, как ястреб на птичку или словно коршун на утку, и, ухватив обеими руками булаву, нанес Карлу в голову удар такой силы, что, несомненно, он оказался бы для противника смертельным, если бы достиг цели. Но булава вместо головы задела плечо, скользнула по ребрам и обрушилась на седло всадника, и такой силы оказался удар, что конь упал на колени. Карл был совершенно оглушен, и у него были сломаны два ребра. Когда же принц, его сын, вместе с другими рыцарями отнесли его в палатку и сняли с него доспехи, рыцари увидели, что это – Карл, и весьма тому изумились. Когда же об этом узнал рыцарь из Кампании, то он перепугался, вскочил тотчас на своего коня и пустился прочь, и долго скрывался в Анконской марке.

Когда Карл пришел в себя – ибо от полученного удара он лишился чувств, – то первым делом спросил сына, ждет ли его еще рыцарь на поле боя, ибо теперь была его очередь изведать противника булавой. На это сын ему сказал: «Успокойтесь, ибо врачи говорят, что у вас сломаны два ребра». Карл все это вытерпел и перенес ради поддержания чести французов. Не желал он, чтобы говорили, что кто-то в Ломбардии превосходит их в силе.

Заметь, что те четверо, о которых речь была выше, были сильными /f. 460b/ звероловами пред Господом, то есть притеснителями людей. Так, папа Мартин упорно желал подчинить себе Романью и добился того, чего хотел. Добиваясь своего, он многих обрек на смерть «от острия меча» (Лк 21, 24) и истратил много золота. Король Карл собрал войско против принца Манфреда и против Конрадина и одолел их. Король Педро Арагонский выступил против Карла в Сицилии и занял королевство и вступил в Апулию. А король Франции с целью отомстить за дядю своего Карла с большим войском французов отправился воевать в Испанию против Педро Арагонского. И в один и тот же год все они покинули этот бренный мир.

О земной жизни Августин говорит так:

«О, жизнь! Скольких ты обманула, скольких соблазнила, скольких ослепила! Пока ты бежишь, ты – ничто, когда на тебя смотришь, ты – тень, когда тебя возвеличиваешь, ты – дым. Ты сладостна для глупцов и горька для мудрецов. Кто тебя любит, тебя не знает, а кому ты ненавистна, понимает тебя. И бояться тебя надлежит, и бежать от тебя; ты сродни тени и опасна, словно сон. Коротка ты, и нет в тебе истины. Ты – путь, для кого длинный, для кого просторный, для кого тесный, для кого радостный, а для кого и горестный. Можно тебя вопрошать, но ответам твоим не следует доверять. Жалкая ты, преходящая и обманчивая. Беги, беги, мудрец, избегай того, чего надлежит избегать. Жизнь эта – словно человек в чужом доме. Не ведает он, в который день, в который час скажут ему: "Изыди отсюда, ибо дом, где ты пребываешь, не твой!" О, мирская суета, как много ты нам обещала и как нас обманула! Кто захочет водить с тобой дружбу, тот станет врагом Бога. Дружба с этим миром враждебна Богу. Плоть, /f. 460c/ за что ты губишь нашу душу?

Почему ты не желаешь служить только Богу? Грех до того, как его совершают, слаще меда, а после он – грязь, горче желчи» [2520] . Здесь кончаются слова Августина.

У Примаса [2521] есть славные рассуждения о земной жизни, где говорится:

В том же, а именно в 1285, году пармцы выгнали из местечка Кампеджине всех без исключения наследников господина Гиберто да Дженте, как сыновей [2522] , так и внуков. А выгнали их из местечка Кампеджине не только из-за застарелой ненависти к их отцу, то есть к господину Гиберто да Дженте, но также и потому, что возненавидели его потомство. О ненависти к отцу можно сказать словами Иезекииля, 18, 2: «Отцы ели кислый виноград, а у детей на зубах оскомина». О том же сказано /f. 461c/ у сына Сирахова, 41, 10: «Нечестивого отца будут укорять дети, потому что за него они терпят бесславие». О ненависти к потомству сами дети могут сказать словами из Первой книги Царств, 12, 19: «Ко всем грехам нашим мы прибавили еще грех».

Кроме тех недостатков господина Гиберто да Дженте, из-за которых его возненавидели пармцы и о которых выше было сказано достаточно, смотри лист 397 [2523] , были еще и другие, о которых никак нельзя умолчать. Так, когда он правил в Парме, папа Иннокентий IV, проживавший в то время в Неаполе, прислал за господином Бертолино Тавернери, который был женат на его племяннице госпоже Елене, чтобы сделать его подеста города Неаполя. Обратился господин Бертолино к господину Гиберто да Дженте с просьбой отпустить его, и тот позволил, но потом забрал выданное уже разрешение, причем после того, как тот уже запасся всем необходимым для путешествия и весьма поиздержался. Более того, он отправил его в ссылку в местечко Ночето, где у того были владения, и там он провел в неизвестности множество дней и ночей, со страхом ожидая козней со стороны врагов, и особенно ненавидевшего его Паллавичини, который был в то время правителем Кремоны.

Как-то ночью услышал он шум, который частенько ему доводилось слышать, вскочил на коня и ускакал в поля, и всю ночь провел без сна под открытым небом, готовый к бегству.

Убедился господин Бертолино, что господин Гиберто да Дженте не желает менять гнев на милость и возвращать его в Парму, как ему до того обещал, и поэтому он самовольно /f. 461d/ покинул место ссылки и отправился к папе Иннокентию IV, который за ним посылал, и тот сделал его подеста и правителем города Неаполя. При нем папа встретил свой последний день и был погребен в кафедральном соборе этого города.