А теперь вернемся к брату Уго из Прованса, из ордена миноритов, который был одним из самых известных клириков в мире и спиритуал, и великий проповедник, и великий иоахимит, – и продолжим то, что должно быть сказано.

В лето Господне 1248, когда я был вместе с братом Уго в провинции Прованс у города Йера [1191] , где впервые появились «ходящие в мешках» и где жил брат Уго, я получил от него то, что у него было из толкования аббата Иоахима о четырех евангелистах, и отправился в город Экс [1192] , и жил там в монастыре братьев-миноритов, и переписал со своим товарищем [1193] это толкование аббата Иоахима для генерального министра, брата Иоанна Пармского, который также был величайшим приверженцем Иоахима.

А Экс является самым благополучным архиепископским городом, очень хлебным, он находится на расстоянии 15 миль от Марселя, и первым в нем имел кафедру архиепископ святой Максимин, который был одним из семидесяти двух учеников Христа [1194] . Он привел с собой Марфу и Марию Магдалину, и Лазаря, когда прибыл из заморских земель, изгнанный иудеями из-за их ненависти к Христу и помещенный ими на корабль без паруса и весел. Но по божественной воле они добрались до Марселя, где Лазарь, воскрешенный Господом из мертвых, по прошествии времени стал епископом и написал книгу о муках ада, как он их видел собственными глазами [1195] . Но я слышал, когда был в Марселе и /f. 333b/ расспрашивал об этой книге, что она из-за небрежения и нерадения церковного сторожа сгорела. Также святой Максимин привел с собой блаженного Сидония, который был слепым и которого Господь исцелил [1196] ; о нем ученики сказали Господу: «Равви! кто согрешил, он или родители его, что родился слепым?» (Ин 9, 2). С ним была и Марсилла, служанка Марфы, женщина, которая, когда Господь проповедовал, находилась в толпе и воскликнула: «Блаженно чрево, носившее Тебя, и сосцы, Тебя питавшие» (Лк 11, 27). Эта Марсилла, служанка Марфы, описала житие святой Марфы; впоследствии она, перебравшись во Вьенн и проповедуя там Христово Евангелие, почила в мире [1197] через десять лет после кончины святой Марфы.

Впоследствии в городе Эксе жил также граф Прованса [1198] , отец королевы Франции [1199] , жены Людовика Святого, который дважды отправлялся за море, и королевы Англии [1200] , – как потому, что это был очень благополучный город, так и из-за уважения к святому Максимину, который был там архиепископом. Граф там и умер [1201] и был погребен за городом в одной маленькой церкви [1202] , как я видел своими глазами, в достойнейшей и прекраснейшей гробнице, которую приказала построить его дочь, королева Франции. Он очень хотел быть погребенным в церкви братьев-миноритов, но братья-минориты не позволили, поскольку в то время они вообще отказывались от погребений, как во избежание трудов, так и чтобы не иметь разногласий с клириками. Это также явилось причиной, почему они не захотели похоронить в своей церкви святую Елизавету [1203] .

Итак, пока я писал то, что начал, уже наступил седьмой месяц, то есть сентябрь, канун праздника Воздвижения Святого Креста [1204] , и тогда написал мне брат Раймунд, министр Прованса [1205] , чтобы я выехал навстречу генеральному /f. 333c/ министру, который возвращался из Франции; он посетил Англию, Францию и Бургундию и хотел посетить Прованс и Испанию. Он также написал брату Уго, чтобы тот выехал ему навстречу. И мы встретили его в Тарасконе, где находятся мощи святой Марфы и где обычно жила графиня [1206] , мать королевы Франции и королевы Англии. И вместе с генеральным министром мы отправились поклониться мощам святой Марфы, и было нас двенадцать братьев, помимо генерального министра. И каноники открыли нам руку святой Марфы для целования. Ведь в древности у этой гробницы часто происходили чудеса: Хлодвиг, король франков, сделавшийся христианином и крещенный святым Ремигием, когда страдал от тяжкой боли в почках, побывав у ее гробницы, ушел совершенно здоровым. По этой причине он одарил эту обитель землями, деревнями и замками по обоим берегам Роны на расстоянии трех миль в окрестностях и саму эту обитель сделал независимой [1207] .

Когда однажды в той же обители братьев-миноритов, в том самом городе, мы как-то вечером прочитали вместе с генеральным министром комплеторий, он вышел в монастырский двор помолиться. А постели, предназначенные гостям для сна, были определены в одном помещении с генеральным министром. И приезжие братья боялись лечь спать прежде, чем ляжет генеральный министр. Видя их смятение, так как они ворчали оттого, что хотели спать и не могли (ведь в помещении, где находились постели, сиял свет от свечи), я отправился к генеральному министру, поскольку он был мне очень близким другом, ибо был из моих краев и ближайший сосед; я нашел его молящимся во дворе и сказал ему: «Отче, приезжие, измученные дорожными тяготами, хотят спать, но боятся /f. 333d/ ложиться раньше вас». Тогда он сказал мне: «Иди и скажи от моего имени, чтобы они отправлялись спать с Божиим благословением». И так и случилось. Мне, однако, показалось, что генеральный министр ожидает, чтобы я указал ему его постель. И когда он, помолившись, вернулся, я сказал ему: «Отче, вы должны лечь в эту постель, приготовленную для вас». И он сказал мне: «Сыне, в этой постели, которую ты мне указал, мог бы спать папа; но ни за что брат Иоанн Пармский в нее не ляжет». И растянулся на постели, которую надеялся занять я и которая была пуста. И я сказал ему: «Отче, да простит вас Бог, ибо вы отняли у меня постель, в которой я надеялся спать, поскольку она была предназначена мне». И он сказал мне: «Сыне, спи в этой папской постели». И когда я отказался от этого по его примеру, он сказал мне: «Я очень хочу, чтобы ты лег в нее, и приказываю это». Так мне и пришлось выполнить то, что он приказал.

Назавтра пришел гвардиан Бокера, который жил на другом берегу Роны в Бокере, известнейшем замке, с просьбой к генеральному министру, чтобы он, когда выедет из Тараскона, вместе со всем своим окружением посетил его сыновей, которые жили в Бокере. Так и было сделано. И когда мы там находились, прибыли еще два брата из Англии, а именно брат Стефан, лектор, который отроком вступил в орден блаженного Франциска и был прекрасным человеком и спиритуалом, и образованным, и замечательным советчиком, ежедневно готовым проповедовать клиру; он имел прекрасные книги, а именно брата Адама из Марча, чье толкование на Книгу Бытия я от него слышал [1208] . Брат Иоанн Пармский, генеральный министр, когда был в Англии [1209] , обещал ему, что пошлет его в Рим читать лекции /f. 334a/ ради его утешения. Его товарищем был другой англичанин, брат Иоселин, прекрасный, образованный человек и спиритуал.

Примерно в то же время прибыли два других брата с просьбой к генеральному министру, чтобы он дал генуэзскому монастырю хорошего лектора. Братья же, которые прибыли из Генуи, были брат Генрих да Боббио, кантор генуэзского монастыря и дядя по матери брата Гульельма, впоследствии лектора и министра, и кто-то еще, чье имя не всплывает в памяти. Они настоятельно просили генерального министра, чтобы ради любви к Богу он прислушался к братьям из генуэзского монастыря, а также к брату Намтельму, их настоятелю. Тогда генеральный министр, который умел в короткое время решать много дел (ведь он был «человеком рассудительным» (Сир 32, 20) [1210] и всегда имел наготове обдуманный совет), сказал брату Стефану: «Вот письмо, в котором братья из генуэзского монастыря просят меня, чтобы я направил к ним хорошего лектора. Поэтому, если вам угодно отправиться туда для исполнения этих обязанностей, для меня было бы очень хорошо; а я, когда прибуду туда, пошлю вас в Рим». Брат Стефан ответил ему: «Отче, с радостью и охотно готов подчиниться вам». Генеральный министр сказал ему: «Будь благословен, сын мой, ибо ты хорошо ответил. Итак, отправляйся с этими братьями, ты и твой товарищ, а я напишу настоятелю и братии, чтобы они тебя хорошо приняли». И так и случилось.

После того, как мы покинули братьев из Бокера, мы спустились на корабле по Роне к городу Арлю [1211] , который находится недалеко от Тараскона. И тамошние братья обрадовались прибытию генерального министра, ибо это был человек высоких качеств и достойный подражания. Однажды, когда генеральный министр был один, я подошел /f. 334b/ к нему. И тут случился мой товарищ, который был из Пармы и звался брат Иоаннин ди Олле. И он сказал министру: «Отче, сделайте так, чтобы я и брат Салимбене получили награду». Генеральный министр улыбнулся и сказал моему товарищу: «А что я могу сделать, чтобы вы получили награду?» Брат Иоаннин ответил ему: «Дать нам право проповедовать». Тогда сказал брат Иоанн, генеральный министр: «В действительности, даже если бы вы были оба мои родные братья, то и тогда вы не получили бы это право иначе, как пройдя по мечу экзамена». Тогда я вмешался и сказал моему товарищу так, что министр слышал: «Иди, иди со своей наградой! Я получил право проповедовать в прошлом году от папы Иннокентия IV в Лионе [1212] , а теперь я должен получить его от брата Иоаннина из обители святого Лазаря? Достаточно, что однажды оно мне было даровано тем, кто мог его дать» [1213] . В самом деле, брат Иоанн прежде звался учителем Иоаннином, когда в миру учил в светской школе. А об обители святого Лазаря я упомянул потому, что мальчиком он воспитывался в этой обители в Парме своим дядей по отцу, который был священником и опекал обитель святого Лазаря, и определил племянника в учение на свой счет. Случилось, что однажды мальчик заболел так сильно, что находящимся поблизости казалось, что он при смерти. Но, укрепившись в Господе, он сказал окружавшим и слушавшим его: «Строго наказал меня Господь, но смерти не предал меня. Не умру, но буду жить и возвещать дела Господни» (Пс 117, 18, 17). После этого отрок внезапно выздоровел и начал усердно заниматься, и быстро пошел по пути Господню, пока не сделался братом-миноритом, и тогда, продвигаясь от добродетели к /f. 334c/ добродетели, он начал весьма преуспевать, «исполняясь премудрости, и благодать Божия была на Нем» (Лк 2, 40).