Они смотрели на неё как на добычу, с которой можно легко поквитаться, ведь повод уже найден: Дженнифер была в их представлении странной, она, как правило, всегда держалась особняком, но никогда не чувствовала себя одинокой, она ни под кого не подстраивалась, всегда находя своё решение-выход из любого положения, у неё всегда имелась своя точка зрения на происходящее. Независимость и ум всегда раздражают, а особенно в жестоком мире детей. И здесь находились не менее беспощадные меры по «усмирению» таких строптивых, как Дженнифер.

— Эй ты, дебилка, — грубо начала самая старшая из них, обращаясь к моей девочке.

Дженнифер проигнорировала и с распахнутыми от ужаса глазами смотрела на меня.

— Ничего не бойся, — шепнул я. — Ты знаешь, что надо делать.

— Ты поможешь? — одними губами.

Сердце сжалось: от радости, что ли? Мне, как хранителю, определённо нравилось, что она обращалась ко мне за помощью. А как демону? Демон довольно промурлыкал. Я кивнул на её беззвучный вопрос. Малолетние бандитки подходили к ней явно не для того, чтобы поговорить. Приблизившись, одна из них уже занесла кулак над головой Дженнифер. Но девчушка решила, что её больше никто никогда и пальцем не тронет.

— У тебя твёрдая правая рука, девочка, — напутствовал я. — Используй хук справа.

Не успел договорить, как Дженнифер начала действовать: с отборным матом, от которого даже у меня, демона, завяли уши. Откуда она могла знать ругательства? Я могу лишь предположить, что она наслушалась наши препирательства с ангелом, а я эпитетов для этого забулдыги обычно не жалел. С тяжёлым хуком справа Джен приложила взрослую девочку так, что та взвыла от боли и, покачнувшись, упала. Дженнифер почти рычала. Оставшиеся две девчонки не посмели даже приблизиться к зеленоглазой бестии.

И надо же в этот момент, в этом месте возникнуть старой монахине, которая ранее безуспешно искала здесь Дженнифер. Её подслеповатые глаза, казалось, расширились до размеров столовых тарелок от возмущения от услышанного и разочарования от увиденного. Монахиня упёрла руки в бока и глядела на происходящее взором, не предвещавшим окружающим ничего хорошего, а особенно Дженнифер, потому что всё выглядело сейчас так, словно агрессором являлась она.

— Что. Здесь. Происходит? — чеканила слова пожилая женщина.

Зеленоглазая девочка молчала. Я видел, как она поджала губы, знал, что считает себя правой и поэтому не собирается оправдываться, сцепила руки на груди в замок. Вот ведь упёртая! Я смотрел на Дженнифер, Дженнифер смотрела на меня — перекрестие взоров. Надо бы по-хорошему, как хранителю, разозлиться на неё, но я был ею доволен и одобрительно улыбнулся. В её глазах плеснулась благодарность и обожание.

— Дженнифер, — монахиня вырвала нас из единения тёплых взглядов. — Может, расскажешь, что здесь происходит?

Она упорно молчала. Девочки, пришедшие чинить расправу над ней, тоже. Но я-то видел в их взглядах возникшее к ней пока ещё смутное, но уважение — она их не выдала.

— Так… в молчанку, значит, вздумала играть, гадкая девчонка, — гневно взвизгнула монахиня, — сегодня ты останешься без ужина.

Я быстро пробежал глазами по побледневшему и мигом ставшему расстроенным лицу девочки. Сегодня на ужин был её любимый десерт — шоколадный пудинг. Дженнифер горько сглотнула, но ещё сильнее сжала пухлые губки, не растеряв уверенности в своей правоте. Я усмехнулся, у моей девочки — характер бойца.

— Ночью к вам, сестра Агата, придёт мой злой демон Солидафиэль и задушит вас, — злобно и устрашающе проворчала она.

Я всхлипнул от изумления и недоуменно уставился на вставшую в решительную позу Дженнифер. Злоба и озорство в больших глазах, обрамлённых черными пушистыми ресницами. Она смотрела на меня и усмехалась, прямо как я сейчас, глядя на неё.

Монахиня перекрестилась и убежала, охая. Девочки тоже поспешили ретироваться. На залитой солнцем поляне сада остались только мы. Я не мог сердиться на неё, никогда не мог. Упёртость и любовь к риску и у меня были в крови. Разве мог я не передать это своей подопечной? Но своему лицу я всё-таки решил придать суровый вид.

— Сердишься? — спросила Дженнифер, внимательно оглядывая меня, пытаясь узнать мои настоящие эмоции.

Не так всё просто, детка. Сначала я проучу тебя.

— Сержусь, — нарочито серьёзно, строгим тоном, не терпящим возражений, и злобно добавил, — мне придётся убить монахиню Агату.

Её брови взметнулись вверх, а в больших глазах скопились слезы, отчего изумруд в них заблестел ярче.

— Убить? — переспросила она, еле переводя дыхание от волнения.

— Да, она узнала нашу с тобой тайну… — всё так же строго, но всё-таки смягчившись, не могу я видеть её слез, переворачивается всё внутри.