— Что?! — просипел он, бледнея, его лоб мгновенно покрылся потом.

— Я слышу звон в своей голове, и она просто раскалывается от боли, — еле вымолвил я, потому что очередной приступ не заставил себя ждать.

— Э-э-э-э-это «фишка» хранителей… — заикаясь, еле вымолвил он. — Ты благословил, а точнее, проклял дитя, ты теперь её хранитель, и, когда ей будет требоваться твоя помощь, эта боль и звон будут преследовать тебя всегда.

— Твою ж мать… — ругнулся я и отпустил трепещущего в моих руках ангела.

Тот отпрянул от меня, как чёрт от ладана, и поправил свою одежду. Я проклинал себя самыми грязными ругательствами. И какого лысого я вообще «благословлял» эту кровопийцу?! Боль не унималась, звон стоял в ушах.

— Что надо делать, чтобы это закончилось? — просипел я, хватаясь за виски, пытаясь унять пульсацию в них.

— Быть вблизи своего человека, который в тебе нуждается, — тихо произнёс Джек, — помочь ему во чтобы то ни стало…

— Нуждается во мне?! Помочь ему?! — гневно прорычал я, представляя, как погибнет от моих рук это маленькое тельце.

Я опять почувствовал лёгкое приятное покалывание в ладонях и внутри до такой степени смутился, что, схватив в охапку ангела-бедолагу, так и не успевшего опрокинуть в себя последнюю рюмку, услужливо налитую моим другом в баре, покинул то место, из которого ни при каких других обстоятельствах никогда бы не ушёл так скоро и так спешно. Мельком взглянув в несчастное лицо моего напарника, который так же, как и я, только начал вкушать прелести этого злачного приюта падших, я раздражённо хмыкнул, и уже скоро мы стояли у кроватки маленького орущего монстра.

В углу темной комнаты, единственным источником света в которой была луна, тускло отражающаяся в толстых стёклах старинного монастыря, среди других стояла кроватка, в ней — плачущий младенец. Я оглянулся и понял, что все вокруг спят… как ангелы… Поморщился, но сравнение точно отражало ситуацию. И только мой подопечный кусок плоти не спит и орёт сейчас как исчадие ада — а может, так оно и есть?

— Может, она?.. — спросил Джек, указывая пальцем на пелёнки и с заботой глядя на девочку.

— Хочешь проверить? — предложил я с издёвкой.

Ангел приблизил к ней свою руку, и младенец заверещал с такой силой, что в пору вызвать национальную гвардию. Я свирепел каждую секунду, отодвинув Джека от кроватки, с перекошенным от гнева лицом, выставив вперёд указательный палец, открыл было рот, чтобы выдать гневную тираду, как этот орущий комок плоти, называемый человеческим детёнышем, засмеялся. Беззубым, чистым, нежным смехом. Рядом всхлипнул от умиления пьяный старый сентиментальный ангел. Но меня-то этим не проймёшь… или да? И я сдулся. Как будто растерял уверенность, и снова открыл рот, а потом так же закрыл. Гнев улетучился. Ребёнок беспорядочно сучил маленькими пухлыми белыми ручками и ножками, взглянув прямо на меня, схватился за мой палец и невинно заулыбался. Я шумно сглотнул и почувствовал, как приятное покалывание в ладонях разлилось на мои жилистые предплечья. Испугался и попытался отнять палец, но не тут-то было. Маленькая девочка вдруг затихла и внимательно, даже серьёзно, посмотрела на меня, но мой палец не отдавала, вцепившись в него «мёртвой» младенческой хваткой.

— Что с этим делать?! — почему-то шепнул я и повернул голову к Джеку, — Она не просто видит меня, она осязает меня?!

Он умилённо смотрел на открывшуюся ему картину и, блаженно вздыхая, переводил взгляд с младенца на меня.

— Ничего ты с этим не сделаешь, — меланхолично вздохнув, тихо произнёс ангел, — это дар…

— Что?! — вскрикнул я и вновь взглянул на младенца. — Я же бесплотен сейчас…

— Для неё — нет.

Мне казалось, что эта маленькая девочка не просто смотрела на меня, она меня изучала, присматривалась ко мне, оценивала, подхожу ли я ей, можно ли мне доверять. Нельзя, душа! И одновременно успел с удивлением отметить, что подумал без злости, без раздражения, без гнева — вот ведь мелочь!

Она разжала свои цепкие пальчики и отпустила меня, но взгляд не отвела, снова суетливо задвигав ручонками и ножками. Я уже было сделал шаг от кроватки с чётким намерением вернуться в тёплую обитель, полную алкоголя и женщин, но, видимо, у души на меня этой ночью были другие планы — младенец снова истошно заорал. Да ещё этот зуд в руках!

— Что ей надо?! — густой гнев ядовитыми парами прорвался из меня, и мои слова угрожающим эхом отозвались от древних стен мрачного монастыря.

Я кожей почувствовал, что ангел сжался от того, как я это произнёс. А маленькой чертовке хоть бы хны — орёт, не затыкаясь. Джек с сомнением пожал плечами.

— Может, она хочет, чтобы её подержали на руках… — тихо и очень осторожно, чтобы не вызвать во мне очередной приступ гнева, пробормотал пьяный ангел.

— Что?! Нет, — сказал как отрезал. — Ещё чего — идти на поводу у какого-то человечишки.

— Я знаю, что некоторым деткам-сиротам очень не хватает объятий…

Он не договорил, потому что я так зыркнул на него, что ещё чуть-чуть и испепелил бы его одним только своим горящим взглядом. Но младенец не унимался, ангел бледнел, а я терял последние крохи терпения. Я был непреклонен, а ребёнок разрывал тишину этого места и действовал на меня раздражающе в высшей степени. И не уйдёшь, и не заткнёшь…