— Я буду осторожен. Ты тоже будь осторожна. Ненавижу оставлять тебя с ван Друдом.

— Может быть, он останется в Льеже, — сказала я.

— Может, он встанет перед одной из немецких пушек, — сказал Рэйвен, — и решит все наши проблемы.

— Только смотри сам не встань перед одной из этих пушек, — сказала я, вздрагивая от этой мысли.

— Не встану. У меня слишком много причин для жизни.

Потом он поцеловал меня и так яростно взмыл в небо, что стряхнул несколько перьев. Я смотрела на него, пока он не превратился в точку на востоке неба, а затем повернулась и спустилась по ступенькам.

Я остановилась у алтаря Святой Элеоноры у подножия лестницы. В нише горело ещё больше свечей и сувениров, фотографии возлюбленных, мужей, братьев и отцов. Женщины Боулиона украдкой выходили ночью, чтобы помолиться за мужчин, которых заберёт эта война. Жаль, что у меня не было фотографии Рэйвена.

Вместо этого я выдернула из волос одно из его перьев и положила на алтарь.

— Береги его, — сказала я. — Береги их всех.

Когда я возвращалась в отель Боулион, в деревне зазвонили колокола. Я надеялась, что это знак того, что кто-то слушает наши молитвы.

ГЛАВА 29

В течение следующих нескольких недель, пока немцы осаждали Льеж, мы собрали наши силы и укрепляли Боулионский замок, чтобы противостоять атаке ван Друда. Мистер Беллоуз устроил штаб-квартиру в большом зале замка, снабдив её картами, доставленными Гасом из бельгийской школы для мальчиков, планами замка, предоставленными Арсиноей, радиоприемником, привезённым из Парижа мисс Кори и мисс Шарп, и военным столом с оловянными солдатиками и игрушечными танками, предоставленными Дейзи, которая сказала, что это подарок от Боттома.

Я была удивлена, увидев, что Дейзи приехала без трёх парней из Готорна.

— Они хотели присоединиться к Британским экспедиционным силам, — сказала она нам, раздавая банки с печеньем и чаем, которые привезла с собой из Англии. — И маршируют со своими друзьями из Готорна. Они скоро будут здесь.

Мистер Беллоуз поручил Дейзи восстановить колокола в башне, им нужны были новые верёвки и звонари, чтобы тянуть их, и надо было «снабдить» замок провизией для долгой осады. По ночам я летала по окрестностям, собирая припасы. Гас и Долорес летали на восток с разведывательными миссиями по ходу осады Льежа.

— Бельгийские форты держатся крепко, — доложила Долорес, — но нас беспокоят немецкие осадные орудия. Мы видели их на фабрике в Эссене, и они огромны.

— Они такие большие, — сообщил нам Гас, — что немцы с трудом передвигают их.

— Это может быть нам на руку, — сказал мистер Беллоуз, изучая карту. — Если бы мы могли помешать немцам доставить орудия в Льеж, скажем, взорвав железнодорожный туннель…

Так начались наши первые диверсионные миссии. Малыш Марвел оказался специалистом по планированию миссий, и Омар мог загипнотизировать любого немецкого солдата, с которым мы сталкивались. Вместе с десятками храбрых бельгийских граждан мы перерезали телефонные и телеграфные провода, чтобы затруднить немцам связь, взрывали мосты и железнодорожные туннели, чтобы замедлить их продвижение. И всё же они продолжали двигаться…

— Как южноамериканские муравьи-хищники, — заметил как-то вечером мистер Беллоуз. — Кажется, их ничего не останавливает.

— Потому что с ними ван Друд, — сказал Омар. — Я видел немецкие войска, и они под властью теней.

Хоть меня и беспокоило, что ван Друд был с войсками, я не могла не радоваться, что он держался подальше от Боулиона. Я не хотела, чтобы он вновь оказался рядом с Хелен, хотя и не была уверена, что поняла бы Хелен, что он рядом или нет. С первой ночи она пребывала в бреду. Манон наблюдала за ней, когда я уходила. Она сидела у её кровати с кружевом, над которым работала, и дружески болтала о своём воспитании в монастыре, где она научилась делать красивые, замысловатые кружева, и о своих амбициях стать швеей в одном из больших салонов моды, в то время как Хелен беспокойно металась в бреду.

Несмотря на то, что я проводила большую часть ночи в замке, я старалась спать несколько часов перед рассветом в отеле Боулион в надежде, что Хелен снова свяжется со мной в этом призрачном пространстве сновидений. Но даже когда мне снился разрушенный Блитвуд, Хелен была не очень общительна там. Она бродила по коридорам разрушенной школы, как будто искала что-то или кого-то, бормоча несущественную чепуху.

— Здесь Натан вырезал наши инициалы, — сказала она, указывая на почерневшую от огня стену. — Он играет в прятки, но я знаю все его тайники. Я просто притворяюсь, что не могу его найти.

Потом она уплывала в туман, который с каждым сном становился всё гуще, и кричала:

— Беги полем, бык на воле!

— Боюсь, мы всё больше и больше теряем её, — призналась я однажды вечером Дейзи, когда мы застилали постели в башне. — Кажется, она живёт в своих воспоминаниях.

— Кто может её винить? — ответила Дейзи. — С каждым днём прошлое всё больше и больше начинает напоминать лучшее место для жизни.

Я была удивлена, услышав такой пессимизм в голосе Дейзи.

— Есть новости от мистера Эпплби? — спросила я.