Теперь я тихонько перебирала воспоминания, называя все вещи своими именами.

Особенно бесило то, что я умудрилась обзавестись каким-то чувствами к Джонатану.

«Стажеров» — людей, которых капитан брал иногда на один рейс, иногда на несколько, чтобы люди знакомых набирались опыта или проходили проверку, я ненавидела. Это всегда оказывались какие-то отвратные личности.

Исключением не стал и Джонатан. Ему едва исполнилось восемнадцать, и он из кожи вон лез, чтобы доказать окружающим, насколько он крут. Когда у него отсутствовало собственное мнение по какой-то теме, а это было почти всегда, он просто делал вид что его мнение прямо противоположно мнению оппонента.

Из-за этого я на второй же день его пребывания на борту «Жеора» съездила ему кулаком по носу, до крови — паршивец вздумал критиковать капитана.

Но постепенно первые впечатления забылись. Джонатан задержался на «Жеоре» дольше прочих, а отсутствие поблизости других парней сделало свое чёрное дело — мы сближались, неизбежно находя друг друга все более и более привлекательными.

Вот и вся любовь.

Влюбись я в Марка Заррона всего лишь из-за его смазливого личика, и то мне не было бы так стыдно за себя.

Кстати, о Марке. Надо бы сдать бедняге Де Лачжона, подсластить пилюлю с угнанными кораблями и сбежавшим свидетелем.

Включать связь и вновь видеть его лицо не хотелось, но увы, Хлоя ничего не знала о судьбе капитана, как и остального экипажа, покинув шлюпку и экипаж, она пребывала в уверенности, что все позади и не понимала, где прокололась, а Марк не знал имён свидетелей, бегающих на свободе.

Не знал, благодаря мне. Сбегая, следовало оставить ему список.

Я вновь прошлась по памяти, ковыряясь в заживающей ране. Де Лачжон заслуживает оказаться за решеткой — когда я предлагала использовать бомбу, то вовсе не имела ввиду, что ему нужно убить имперцев, а именно это он и попытался сделать, при том, что его собственной жизни ничего не угрожало. Забавно, что именно это и помогло мне — заблокировав настоящую память, я попыталась воспользоваться бомбой, которой уже не было, и осталась жива. А подозрения Марка, что со мной что-то не так, усилились.

Пожалуй, сейчас впервые без постороннего воздействия, мне удалось подумать о нем без ненависти.

Входящий сигнал по-прежнему горел, но когда я нажала на соединение, увидела пустое кресло.

Интересно, «день» или «ночь» сейчас на орбите? Копаясь в прошлом, я окончательно утратила чувство времени, не смогла бы и под страхом смерти угадать, какой нынче день недели и вообще — дата.

Ожидая Марка, я возилась с настройками радужки имплантата. Синий, зелёный, жёлтый… Треугольная радужка, опалово-желтый треугольник с извивающимися по всей глазнице красноватыми, словно какие-то паразиты, кончиками. Вот так, пожалуй, и оставлю — это подходит к кораблю.

— Слава! Я волновался о тебе!

Марк возник внезапно, заставив отпрянуть от экрана.

— Это лишнее, — сухо ответила я.

— Как же? Твое день рождения прошло, а мне даже поздравить тебя не удалось, — укоризненно сказал Марк, пытаясь пригладить растрёпанные волосы. — У меня и подарок для тебя есть. Навряд ли ты оценишь, но…

День рождения? Подарок? Почему он говорит о таких заурядных, ничего не значащих вещах? Заррон-младший исчез из поля видимости, оставив меня гадать, не напился ли от горя. Только в этом случае он мог бы жалеть, что припозднился с поздравлениями.

Пятнадцать. Останься все по-прежнему, через год бы я стала совершеннолетней, а теперь непонятно, что дальше. Под какой возрастной закон попадает мой случай, если я все еще не приписана к какому-то определенному планетарному сектору? Восемнадцать? Двадцать один? Впрочем, неважно.

Марк вернулся, держа в руках что-то круглое.

— Без подарочной ленточки, прости, — усмехнулся он, приближая предмет к камере, чтобы продемонстрировать отрезанную голову Джонатана во всей красе.

Кроме посиневших губ в нем ничего не изменилось. И в то же время я словно смотрела на незнакомца. Лицо казалось глуповатым и грубым. Разве его я любила?

— Криков и угроз не будет? — не дождавшись реакции, спросил Марк, приподняв одну бровь.

Вот теперь все стало на свои места. Подарок для меня? Как бы не так! Марк делал то, что хотел, голова Джонатана — его подарок самому себе.

— С чего бы? Ты такой заботливый и милый! Но, надеюсь, голова Де Лачжона ещё на месте?

— Империя не одобряет массовых убийств, — Марк ухмыльнулся, — Но я позабочусь, чтобы оставшиеся трое попали в исправительные колонии с самыми тяжёлыми условиями. Ты можешь лично выбрать.

— Спасибо. У меня тоже есть для тебя подарок, — я усмехнулась. — Де Лачжон был на складе в тот день. Вытаскивая его, я и получила лазером в глаз.

— Что ж, это меняет дело, — ледяным тоном сказал он. — Надеюсь, ты не врешь, чтобы попытаться устроить побег и для этого мерзкого старикашки? Или хочешь выпросить для него условия помягче?

— Звезды! Нет, конечно! Можешь хоть на ломтики ему руки и ноги настрогать! Я, может, даже рада буду.

— Неужели? — Марк внимательно меня разглядывал, пытаясь понять, обманываю его или нет.