Лабаз взмахнул в воздухе руками, будто пытаясь сокрушить какую-то невидимую стену.

— Ладно. Только если что-нибудь случится, уж в этом моей вины не будет! — выдохнул он. — Тогда принеси скорее теплой воды…

Но она будто не слышала его, а стояла, вытаращив глаза, и не двигалась с места. Неодобрительно пробурчав что-то себе под нос, Герберт решительно вышел, и Августа на миг вздрогнула — неужто он оставил их? Бросил, как и много лет назад? Однако через несколько минут дверь с шумом отлетела в сторону и на пороге возник Лабаз с лоханью в руках, полной источающей пар воды. С выражением железной непоколебимости он приблизился к больной и резко стянул с нее верхнюю одежду.

— Что ты делаешь?! — ахнула Августа.

— Пытаюсь хоть как-то помочь нашей дочери.

Герберт стал осторожно обтирать ее лицо, плечи, грудь, охлаждая пылающую кожу, при этом в нем ни на грамм не всколыхнулось прежнее похотливое чувство. Теперь он видел в Александре больного ребенка, нуждающегося в помощи, а не красивую женщину, вызывающую страсть.

51

Благодаря Сандре двое людей, до этого дня связанных лишь обидой и чувством вины, объединились. Они не думали о себе, погрузившись в заботу о взрослой дочери. Потеряв счет часам и минутам, они суетились вокруг нее, пытались хоть как-то облегчить начавшуюся лихорадку.

К вечеру родителей охватило отчаяние. Несмотря на все усилия, Сандра металась по постели, сбрасывая одеяло и прерывисто, часто дыша. То она кого-то отталкивала от себя, извиваясь, как выброшенная на берег рыба, то пыталась удержать, стискивая между худых пальцев простыню. Не было сомнений: у нее начался бред.

Герберт чувствовал себя последним негодяем — как он мог жить, не замечая, что творится вокруг?! Как мог допустить, чтобы эта светлая, добрая девушка теперь страдала?! Он страшился даже мельком подумать, что может потерять то, что обрел лишь сейчас. «Все будет хорошо. Я не позволю этому случиться!» — поклялся себе Лабаз и принялся с тем же упорством выхаживать больную дочь, с каким еще недавно пытался добиться ее как женщины. О, Герберту теперь казалось, что все это было когда-то очень давно, в прошлой жизни.

— Я пойду за доктором, — решительно сказал наконец мужчина. — Так мы не спасем ее.

Августа отчаянно замотала головой.

— Ты с ума сошла?! — разъярился Герберт. — Мы не поможем ей! Я пытался, но девушке все хуже. Что за глупое упрямство!

Одичавшая женщина снова мотнула головой и склонилась над дочерью; слезы крупными каплями катились по ее высохшим щекам.

Плюнув себе под ноги, Лабаз рванулся к дверям, как вдруг тихий, едва слышный голос прошелестел откуда-то снизу:

— Лаэрт… не уходи…

Герберт Лабаз круто развернулся на каблуках и внимательно посмотрел на девушку, в беспамятстве свесившую голову с подушки. Ее глаза были закрыты, губы — закушены, а все лицо принимало такое мученическое выражение, что у Лабаза сжалось сердце. «Бедное дитя! Даже в бреду зовет этого слабака!..»

— Лаэрт! — снова жалобно позвала девушка. Герберт погладил ее плечо с нежным, отеческим чувством. Всхлипнув, она испуганно отпрянула в сторону и свернулась в клубочек.

Новоявленный отец пришел в отчаяние: что ему еще сделать? Чем загладить свою вину? Он совсем не хотел ее пугать, но Сандра будто даже сквозь бред, паря между прошлым и настоящим, чувствовала присутствие человека, который хотел ее похотливо использовать.

— Кого она зовет? — недоумевая, спросила Августа.

— Своего мужа, — процедил Герберт сквозь зубы. — Мужа, который ее недостоин…

— Мужа?! — несчастная мать растерянно обвела глазами комнату. — Какого еще мужа? Моя дочь еще очень молода, она не могла выйти замуж! Прошло лишь полгода, как она…

— Не знаю, как это произошло, но факт остается фактом: Александра замужем за Лаэртом Мильгреем, — выпалил Лабаз, даже не пытаясь скрыть свое недовольство.

— Он плохой человек? — упавшим голосом пробормотала Августа.

— Плохой? Может быть. Не понимаю, зачем ему вообще понадобилось на ней жениться? Для того, чтобы потом среди ночи выгнать на улицу?.. Только Александра никогда не признается в этом. Она любит его, сильно любит.

— Герберт! Что ты такое говоришь?! — Августа замахала на него руками. — Моя дочь не могла никого полюбить, тем более такого негодяя! Я ведь столько раз говорила ей…

— Могла, — с горечью настоял на своем Лабаз. — Увы, твоя дочь такая же, как ты много лет назад: наивная, но в то же время своенравная…

Он долго молчал, прислушиваясь к тяжелому дыханию Сандры — здесь и к чьим-то шагам — на улице.

— Я приведу его! — вдруг решился Герберт. — Сандра зовет его: может, присутствие этого человека ей чем-то поможет… Хотя вряд ли Мильгрей согласится прийти сюда, да еще в моем сопровождении… Но я все равно попробую. Будь у него хоть капля совести, он придет.