— Зачем ты лжешь?! — воскликнул Лаэрт с мрачной иронией. — Мы никогда по-настоящему не были мужем и женой, я не хранил тебе верность. Ты не обязана оправдываться…

Он устало откинулся на сиденье, высвободившись из ее рук, точно они мешали его дыханию.

— Но я правда не изменяла тебе! — воскликнула Сандра. — Я не изменяла никому, в первую очередь — самой себе… Потому что Герберт Лабаз — мой…

Она хотела сказать, но слова застряли у нее в горле. Лабаз — ее отец? Да она сама не до конца верила в это… Быть может, это и вправду была ошибка, совпадение? Может, Сандра просчиталась? Ведь Герберт не назвал имени своей давней любовницы!

В любом случае Лаэрт не стал слушать. Он прервал ее коротким движением руки, в котором ясно выразилась вся его непримиримость.

— Довольно. Я женился на тебе, думая, что скоро умру. Я хотел сделать последнее доброе дело в своей жизни… Но теперь я знаю, что еще буду жить, а передо мною сидишь ты: и не чужая, и не близкая. Я не знаю, кто ты для меня и не знаю, чего хочу. Лишь одно могу сказать с уверенностью: я успокоюсь, если ты будешь счастлива, если ты встретишь хорошего человека, а не какого-нибудь проходимца. Наше «прощание» не состоялось. Это к лучшему. Ночь супружеского долга — смешно! После я бы чувствовал себя виноватым… Так нам удалось сохранить чистые, дружеские отношения.

Сандра подавленно молчала, отвернувшись к окну, за которым мелькали дома, деревья, улицы, прохожие… Это был самый долгий день в ее жизни и самый долгий вечер. «Дружеские, чистые отношения, — усмехнулась она в душе, — мы сохранили их, но какое же меня охватывает опустошение! Я совсем не рада тому, что нам удалось сохранить…»

— Возьми это, — Лаэрт сунул в ее руку ту самую злополучную бумажонку с адресом, означавшим разлуку.

Сандра увидела приближающийся особняк Мильгреев за чугунным забором, и внутри нее что-то оборвалось. «Сейчас он уйдет. Уйдет, и больше мы никогда не останемся наедине». Решение пришло молниеносно. Какая-то неведомая сила толкнула Сандру совершить этот дерзкий поступок — она забыла о смущении и гордости. В полумраке автомобильного салона Сандра целовала его с такой ненасытностью, какой никогда раньше в себе не подозревала — так делает свою последнюю затяжку заядлый курильщик.

Смятенная, разгоряченная, она наконец отстранилась и только теперь заметила, что они стоят напротив ворот, а таксист ждет денег, поглядывая в зеркало заднего вида…

— Это было лишним, — морщась, отчужденно бросил Лаэрт. — Сегодняшний вечер расставил все по своим местам. Прощай…

Словно сквозь туман Сандра видела, как он расплачивается с водителем, как называет ему ее адрес, как его фигура в развевающемся черном пальто скрывается за воротами, растворяясь в темноте сада… Через мгновение Лаэрт Мильгрей остался позади как какое-то видение, и только сиденье еще хранило его тепло.

Неужели это прощание? Неужели их встреча — ошибка? Неужели?!..

Во имя чести и любви

48

— Вы разбиваете семью, вы растаптываете чувства моей матери, а она и так настрадалась за свою жизнь! Поэтому я требую: немедленно оставьте в покое Герберта Лабаза, иначе… иначе я за себя не ручаюсь!

Это было сказано с таким ужасающим презрением, с такой испепеляющей злостью, что Сандра не успела даже мелочно, глупо обидеться, настолько она была потрясена. Этот развращенный деньгами и гордыней юноша не подозревал, что говорит со своей единокровной сестрой… Да-да! Ален Лабаз, вызвавший в ней столько неприязни с первой встречи, был ее братом: у них один отец и разные судьбы. Как и Лаэрт, теперь он полагал, что она состоит с Гербертом в порочной связи. Ален прекрасно все понимал, ведь сам пристрастился к опасным любовным играм, и доказать ему обратное было также нелегко, как уверить хищника, что можно питаться травой и фруктами.

Оглядывая бедное жилище, Ален презрительно морщился, принимая мученический вид человека, идущего на «великие» жертвы во имя сохранения семьи. Какие бы грешки не водились за ним самим, отец, по его мнению, не имел права вести разнузданный образ жизни. В частых стычках по этому поводу сын яростно внушал пожилому ловеласу, что тот уже стар и неинтересен женщинам, что ему «пора на покой», а супруга Герберта тут же норовила поддакнуть. Под двойным обстрелом Лабаз-старший не выдерживал и назло покидал родной дом на несколько дней, живя в отеле и наслаждаясь свободой. После каждого обидного слова, брошенного ему сыном, Герберт еще упорнее кидался возрождать свою молодость. Он с настойчивостью одержимого занимался физическими упражнениями, совершенствовался в рукопашном бое, находил себе новых молоденьких любовниц. Не существовало для Герберта прозвища обиднее, чем небрежное «старик», а Ален нарочно называл его именно так. Иногда и сам Герберт, желая вызвать в собеседницах прилив умиления, иронично называл себя «одиноким стариком», а потом наслаждался, слушая, как те начинают воодушевленно доказывать обратное.

Но прошлой ночью Герберт явно перестарался. Слухи о драке распространились по всей округе. Такого не бывало уже давно: чтобы в приличном месте двое приличных людей сцепились подобно пьяным матросам: разгромили кафе и едва не убивали друг друга! Об этом происшествии даже написали в газетах. Понимая, что позор коснулся всей семьи, Ален Лабаз взялся срочно выпутывать отца из темной истории, ведь ни для кого не было тайной то, что драка произошла из-за женщины — из-за брошенной чужой жены!

— Понимаю: муж вас бросил, обменял на какую-то кокотку, и вы исполнены намерений отомстить ему, но я настоятельно прошу вас избрать для этих целей кого-нибудь другого, только не моего отца, — холодно продолжал Ален. «Ему понятно! — горько усмехнулась Сандра. — Что он вообще может понимать?! Даже если я сейчас все расскажу, он никогда не признает во мне сестру — такие, как Ален Лабаз, презирают внебрачных детей, потому что и у них могут возникнуть похожие проблемы», — подумала девушка и еще крепче стиснула зубы, приготовившись к любым нападкам. Но кажется, незваный визитер не горел желанием задерживаться здесь дольше положенного — сама атмосфера бедноты действовала на него угнетающе, и он, посчитав свою миссию выполненной, поспешил насмешливо откланяться.

— Полагаю, вы все усвоили, — процедил он сквозь зубы. — Нам больше не о чем говорить.

Одарив ее ледяным взглядом, Ален по-военному четким шагом направился прочь, но перед дверью водрузил на голову шляпу и остановился.

— Как странно! — удивленно промолвил он, оглянувшись. — А я ведь сначала принял вас за редкую скромницу! Правильно говорят: в тихом омуте…

49

Сандра стояла у стены, словно пригвожденная к полу, и ощущала себя так, как если бы ее сейчас облили грязью. Похоже, все вокруг видят в ней какое-то порочное, отверженное создание, зарабатывающее себе на хлеб непристойными способами, и пусть она сама перед собой чиста, другим уже ничего нельзя доказать. Сандра принимала от Герберта подарки, жила за его счет, гуляла с ним по улицам города, появлялась в обществе, по простоте душевной не видя в этом никакого злого умысла, а в итоге вновь оказалась обманутой и запуганной. Неудивительно, что Лаэрт отвернулся от нее!