Мужчина попятился к стене, судорожно ослабив ворот рубашки; затем перевел взгляд на лежащую на кровати девушку, и чудовищная догадка озарила его смятенные мысли.

— Не может быть! — прошептал Герберт, хватаясь за голову…

Скандала не произошло. Упреков тоже не последовало — видно, с годами притупляются даже самые глубокие обиды. Около кровати сидели двое одиноких, постаревших людей, не в силах заговорить и посмотреть друг на друга. Между ними лежала невесомая, словно пушинка, девушка, которая теперь объединяла их. Она до сих пор не пришла в себя, все усилия оставались тщетными.

Герберт Лабаз не пытался расспрашивать — ему и так все стало понятно без слов; не спешил умалить своих поступков — он не находил им оправдания; не просил прощения — он его не заслужил. Посмотрев на Сандру другими глазами, ему стало омерзительно вспоминать свою беспутную жизнь… Что он сделал по-настоящему хорошего за все долгие годы? Ничего. Заслужил ли он любовь своей жены и сына? Нет. Всю жизнь Герберт Лабаз метался между двух огней — между семьей и своими пристрастиями, а в итоге оказался у разбитого корыта. Быть может, одумайся он раньше, эта несчастная девочка, лежащая сейчас на кровати, преданно любила бы его, называла отцом… А так — впереди лишь старость, одиночество и пустота.

— Августа… — начал было Герберт, но даже звук собственного голоса испугал его. — Я и пальцем не тронул ее…

Женщина вздрогнула, поглядела на него пустыми глазами и вновь склонилась над дочерью.

— Тогда ты говорил, чтобы я никогда не возвращалась в город, — сказала она наконец. — Ты угрожал мне… И я все эти годы не решалась покинуть места своей ссылки, а сейчас приехала лишь для того, чтобы забрать Сандру. Ведь она здесь пропадет! Я предупреждала ее, отговаривала, но чем можно остановить горячую девчонку? Я ведь сама была такой… — Покачиваясь из стороны в сторону, грустно продолжала Августа. — Дочь не послушала меня — я не сержусь, только хочу забрать ее обратно… Мы ничего не сообщим твоей семье! Мы тихо уедем.

Она с опаской взглянула на него, и он стыдливо потупился. Как изменили годы эту женщину! От прежней гордой красавицы не осталось и следа, она полностью покорилась судьбе и теперь даже не пыталась чего-то требовать, как раньше. Герберт услышал ту заветную клятву молчания спустя почти два десятка лет, из уст совершенно другой женщины — постаревшей и поседевшей. Именно столько времени понадобилось, чтобы сломить ее мятежный дух.

— Что я могу для вас сделать? — спросил оробевший, дрожащий от волнения Герберт Лабаз. — Я могу поселить вас в каком-нибудь уютном местечке, вдали от суеты, могу обеспечить всем необходимым… — Он запнулся и в мыслях обругал сам себя. — В общем, я ничего не могу! Мне ведь сказали тогда, что ты умерла… да и ребенок тоже!

— Но ты даже не попытался это проверить, — возразила Августа без обиды и негодования. В ее голосе звучала одна усталость. — Не оправдывайся, Герберт, я не обвиняю тебя. Мы оба были молоды и неправы — чего теперь пенять! Мы оба не знали, на что идем… Я лишь хочу, чтобы моя дочь пришла в себя. Минул почти час, а она все не шелохнется! — обеспокоено воскликнула женщина, вглядываясь в лицо Сандры. — Что с ней случилось? Я как чувствовала, что быть беде… Джон рассказал мне про нее столько странного: какое-то замужество, богатый дом, куча денег, рваное платье… Я долго не решалась отправиться на поиски своей дочери, но материнский долг не позволил мне сидеть сложа руки. Собравшись с духом, я выпытала у Джона все подробности, а также адрес дома и попросила доставить на берег. Мне было страшно — я совсем отвыкла от городской жизни, но мысли о дочери гнали меня вперед, и я еле дождалась окончания сезона штормов.

Всю дорогу я дрожала — боялась, что что-нибудь мне помешает и я не найду Сандру — я ведь всегда была излишне строга к ней, за всю ее жизнь не сказала ей ласкового слова!.. Но все обошлось. Вместе с Джоном мы добрались до того особняка (он и вправду очень роскошный), где нас принял молодой человек… Он стал расспрашивать: кто я, откуда и прочее, но мне оставалось лишь молчать. С большим трудом выпытав у него новый адрес, по которому можно найти Сандру, я едва смогла отделаться от того юноши: он загородил мне дорогу и заявил, что не пропустит, пока я не скажу ему о себе (не понимаю, какое отношение он вообще имеет к моей девочке!). Благо, Джон его отвлек. И вот, я здесь, — закончила свой рассказ Августа. Ее лицо, казалось, не выражало никаких чувств.

— Ты пришла очень вовремя, — сказал Герберт, покраснев.

— Я вижу, ты не изменился, — заметила Августа. — Время лишь посеребрило твои волосы, а в остальном все осталось как есть…

Он тяжело вздохнул и задумчиво посмотрел на Сандру. Ее щеки, которые раньше были болезненно-серого цвета, теперь пылали лихорадочным багрянцем, а дыхание стало частым и поверхностным. Нахмурив брови, Лабаз приложил ладонь к ее лбу и крепко выругался.

— Что с ней? — воскликнула Августа, вскочив. — Ответь, что произошло?! Герберт, не молчи!

— Девчонка простудилась — вот что, — недовольно пробурчал Лабаз, даже в этом распознав свою вину, ведь из-за него Сандре пришлось ночевать на улице, потому что здесь, словно в западне, ее поджидал «добрый» покровитель.

— Собери ее вещи, — приказал он Августе, — я отвезу Александру в больницу.

— Нет! — со странной горячностью возразила перепуганная насмерть женщина.

— Почему? — только и оставалось спросить ему.

— Я не хочу, чтобы нас снова разлучили, не хочу снова потерять ее из виду! Пожалуйста, оставим ее здесь!..