Борьба продолжалась недолго.

— Отпусти ее! — воскликнул Морион. — Как ты смеешь так обращаться с женщиной, с твоей госпожой?!

О, Сандра давно уже не являлась госпожой для Эмиля! Он знал, где она жила раньше, как знал и то, что девушка не имеет над своими слугами никакой власти.

Внезапный окрик вызвал замешательство, которого ей хватило, чтобы вырваться и что есть мочи броситься наутек. Она боялась, и это прибавляло ей сил. Сандра бежала, не отдавая себе отчета куда и зачем, лишь бы никогда не видеть алчного завистника.

Ее глаза не видели ничего перед собой, она машинально раздвигала ветви кустов, проскальзывала между стволов и если б достигла обрыва, скорее бы бросилась вниз, нежели сдалась в руки убийцы.

О, лучше бы она мирно существовала на том убогом клочке суши! Желание приключений забросило ее в такую передрягу, какая бы не приснилась ей и в страшном сне. Не успевшая даже как следует обжиться среди цивилизованных людей, Сандра стала свидетельницей гнусного преступления! Только бы выбраться теперь из этого переплета, зажить простой трудовой жизнью, какой живут люди в рабочем квартале Сальдаггара! Не нужно ей богатство, борьба за которое ослепляет людей, превращает их в кровожадных животных! Лаэрт погиб только лишь потому, что был наследником состояния, за которым велась настоящая охота. Это была жестокая игра без правил, о которой наивная островитянка ничего не знала, но о которой уже начала догадываться. Единственным ее желанием стало поскорее вырваться из порочного круга. Вокруг были чужие люди; она не имела никакого отношения ни к ним, ни к их деньгам, но они почему-то пытались втянуть ее в свою грязную борьбу.

Позади слышался треск сучьев: Эмиль приближался. Как бы проворно босые пятки не мелькали в воздухе, молодой мужчина двигался быстрее; его шаги были шире. Беглянка не сдавалась.

Ее поглотил хаос, прежние иллюзии рухнули, обнажив суровую реальность. Она бежала, и от волнения глаза ее застилал серый туман. «Он догонит меня — и что тогда?» — подумала Сандра и вдруг почувствовала, как земля уходит у нее из-под ног, и она стремительно куда-то проваливается. Пронзительно закричав, девушка полетела в темную глубокую яму, которой, казалось, не будет конца.

Пока Сандра падала, перед ее глазами промелькнула вся жизнь; события сменяли друг друга как в немом кино, но вот удар о землю — перед глазами все поплыло… Девушка инстинктивно силилась подняться, чтобы продолжить бежать, но ноги не подчинялись ей; все тело будто онемело. Где-то вверху, над краем бездны, кружился голубой овал неба, который все удалялся, удалялся, пока вовсе не стал маленькой светлой точкой в беспросветном мраке. Теряя сознание, Сандра обессилено повернула голову и увидела в двадцати сантиметрах от себя острый осиновый кол. Затем все погрузилось во тьму.

22

Сознание возвращалось к ней неохотно. Прошло, должно быть, много времени, прежде чем девушка, приоткрыв отяжелевшие веки, застонала не столько от боли, сколько от пережитого страха. Даже пребывая в бреду, ей казалось, будто она еще бежит, спотыкаясь и падая, а за ней гонится завистник, дошедший в своей страсти до преступления. Густой туман, застилающий взор, начал редеть, вскоре стали вырисовываться слабые очертания обитой шелком мебели, пестрых красок ковра, искрящейся кое-где позолоты…

Падение с высоты напомнило о себе ноющей болью во всем теле. Сандра с усилием приподняла голову и, обведя помутневшим взглядом комнату, обнаружила, что находится уже в городе, в доме Мильгреев, в той самой спальне Лаэрта, где некогда говорила с ним у окна. Тот день так ясно всплыл в ее памяти, она так отчетливо вспомнила его милое, доброе лицо, тронутое меланхолической мыслью; его нежный голос и то, как он был с ней сердечен, — что теперешнее отсутствие этого человека в комнате показалось ей почти невозможным.

Сандра лежала, претерпевая муки жажды, и смутно ждала, что сейчас он подойдет к кровати, улыбнется, ласково проведет рукой по ее волосам — и тревога отступит. Девушка замерла, когда в подтверждение ее ожиданий рядом послышались чьи-то осторожные шаги.

По ее лицу пробежала судорога сладостного предчувствия.

Да-да, сейчас он подойдет, обратит на нее свой любящий, обеспокоенный взгляд, объемлющий каждую черточку ее лица, и тихо спросит — как часто она сама спрашивала у него: спросит о ее самочувствии. «Теперь все хорошо», — ответит она ему, с улыбкой замечая, каким расслабленным становится его взор. Лаэрт не мог остаться там, среди глухого лесного мрака, не мог умереть только лишь по вине каких-то денег, в которых сам никогда не видел смысла… То был просто кошмар: и безжизненный, чужой человек, распростертый на смятых простынях, и ее отчаянная борьба, и побег, и падение в глубокую яму…

Но почему же тогда так мучительно ноет все тело и кожа горит огнем, будто ее исхлестали плетьми?..

Сандра чувствовала, как кто-то и впрямь склонился над ней, но то был недобрый взгляд — она отчетливо уверилась в этом; то был чужой ей человек. Сжавшись под гнетом невидимых глаз, девушке захотелось подумать сейчас о ком-то близком, родном, кто мог бы защитить ее… О матери? Нет, о ней она не вспомнила, потому что их отношения всегда были отчужденными. Об отце? Увы, его она вовсе никогда не видела, а то, что ей было известно, навсегда отвратило Сандру от этого человека. Единственным, к кому она испытывала самое теплое, самое нежное чувство, был Лаэрт. Он позаботился о ней, даже не зная ничего о ее жизни; он ни разу не переступил ту отведенную приличиями грань не потому, что был аристократом, а потому, что имел доброе сердце…