Было темно, и он не мог видеть лица своей собеседницы, но даже сквозь завесу ночи ему передался ее страх, вызванный его признанием.

— Ты спросишь: неужели мне хватило совести поступить с невинным человеком столь скверно? — предупредил Эмиль вопрос Сандры. — Хватило, — ответил он тут же. — Я был полон такой черной зависти, что меньше всего думал тогда о Мильгрее. Он мне вообще не казался живым человеком. Разве можно жить в таком особняке, иметь столько денег и не использовать свои возможности на полную катушку?!

Все шло по моему сценарию. Разрыв с Жанни, окончательная ссора с матерью — все отворачивались от этого человека, ему становилось все хуже, а он намеренно не хотел никому ничего говорить… Даже мне, хотя я был с ним любезен как никогда. И вот, после очередного тайного визита доктора мне передали, что господин хочет меня видеть в своем кабинете. Я смело вошел к нему. Он сидел в полумраке, опершись о спинку кресла, не зажигая свет, и почти что плакал, как покинутый всеми ребенок. О, каким забавным он мне тогда показался, я радовался, ощущая над ним тайную власть. Мне одному было известно, в чем кроется причина его внезапного заболевания. Я сам был этой причиной.

Я знал, о чем пойдет разговор. Мильгрей позвал меня не для того, чтобы говорить о моей работе, об автомобиле или о ценах на топливо. Он просто жаждал найти во мне понимающего собеседника, совсем как я сейчас. «Нездоровый образ жизни, климат, какая-то инфекция», — бормотал он, а я, глядя на него, впервые задумался, какое преступление совершаю. «Ведь он тоже живой, он тоже хочет жить», — подумалось мне.

Одному мне господин Мильгрей рассказал о своей, якобы, болезни, а я уже не мог отступиться от начатого и, чтобы приобрести какой-то плюс в его глазах, завел утешительную речь. Я говорил и говорил — сам уже не помню что именно, а он кивал, смиренно соглашаясь с ходом моей мысли. Я распалялся не на шутку, во мне с упорной настойчивостью укоренялась иллюзия, что этот человек уже в моей власти. Он не перебивал меня, но стоило мне неосторожно задеть больную тему, стоило мне назвать вещи своими именами, как он вскипел — прямо прыгнул на меня, как коршун! А я-то что? Я всего лишь назвал Жанни Лагерцин шлюхой, какой она и была на самом деле. Разве я оскорбил ее? Разве обругал? Но он вдруг из поникшего, усталого человека сделался так зол, что я отскочил к дверям в готовности броситься наутек. «Как ты смеешь! Как ты смеешь! — кричал он на меня, задыхаясь от возмущения и дрожа всем телом. — Она не такая! Она — лучшая из женщин!» Бедняга не на шутку влюбился — понял я и, сохранив прежнее самообладание, тихо промолвил: «Простите, виноват». Но роковая ошибка уже свершилась. Его доверие ко мне резко пошло на убыль, он будто вовсе перестал меня замечать. Я стал ему не нужен, а то, что я единственный в доме знал об угрозе его жизни, начало его тяготить. Одно время я уж стал опасаться, что меня вообще уволят. И тут меня осенило: мой хозяин стал искать именно ту кандидатуру счастливца, на которую метил я сам. В ревностной горячке я следил за своим господином, наблюдал издалека, как тот рыщет по округе в поисках нищенки, способной по уму распорядиться его состоянием. Мильгрей в общем-то больше рассчитывал на какую-нибудь обнищалую даму благородного происхождения, но ни одна из их длинного списка почему-то не могла его устроить. Все они были слишком мелочны, слишком словоохотливы и простодушны, чтобы держать язык за зубами. Много раз он приглядывался к собственным служанкам и даже слонялся около борделя, думая о Жанни, но слишком велика была еще его обида на нее. Время поджимало. Вскоре все могли узнать его тайну.

И вот однажды появилась ты. «Все пропало!» — подумал я, но продолжал подсыпать яд малыми дозами — уже из мести. Теперь ты понимаешь, что этот человек был бы совершенно здоров, если бы не я!..

Тогда, когда я вроде бы впал в немилость, Мильгрей вновь вспомнил об оказанном мне доверии. Передо мной снова приоткрылась завеса в чужие тайны. Я узнал о твоей прежней жизни, узнал, что ты прибыла с какого-то островка… Новый луч надежды осенил меня. Я поверил, что еще не все потеряно. Теперь моей главной целью стало избавиться от Мильгрея. Даже когда он уехал из города, я не оставил его в покое. Наведываясь каждую неделю в тайное место обитания своего, теперь уже бывшего хозяина, я привозил ему виски, к которому он пристрастился — но даже туда добавлял яд. Я продолжал добивать его, а он наивно думал, что его болезнь вызвана какой-то еще невиданной хворью, поэтому желал оставить все в тайне. Но ты не давала мне довести злодеяние до конца…

25

Эмиль занервничал. Его голос стал срываться и замирать, а весь он сидел, словно на иголках, боясь, что сейчас же будет схвачен.

— Ты принудила меня отвезти тебя к Мильгрею. О, как я надеялся, что мы его уже не застанем… Наверное, поэтому я и поддался на уговоры… Но нет. Он был еще жив — тех доз яда оказалось недостаточно, чтобы сломить его. Я боялся действовать открыто. Ты все время была возле Мильгрея, а я ничем не мог тебя отвлечь. Я не мог приблизиться к кухне, когда бы там никого не было, я оказался связан по рукам. Вы все больше сближались, а я — все больше негодовал, потому что видел, как мои усилия обращаются в прах. Выходило, что я зря стал преступником, что я напрасно столько рисковал! Мильгрей поправлялся только лишь потому, что ты, сама того не подозревая, мешала мне дальше отравлять его. И тогда… тогда я решился на последний шаг, потому что уже не мог остановиться в своем падении…

— Хватит! — вдруг перебила его девушка и, порывисто вскочив, отбежала к светлеющему проему окна. — Я не хочу это слышать!

Из темноты донесся его смех, в котором уже не слышалось ни злорадства, ни облегчения — лишь тупое отчаяние.

— Ты не можешь дослушать моих преступных откровений, потому что чувствуешь свою вину. Если бы ты не позволила ему выпить ту последнюю чашку, которую я поднес Мильгрею вместо тебя, если бы не пошла со мной «любоваться видами», то…

— Хватит! — вновь вскричала Сандра, зажав ладонями уши. — Уходи, я не могу находиться в одной комнате с тобой, ты — страшный человек!

— А я и не думаю здесь оставаться, — бесстрастно сообщил голос из темноты. — Сам этот дом жжет мне пятки. В каждом углу мне мерещится лицо загубленного мною человека… Я больше не вынесу…

Эмиль выскочил в полуоткрытую дверь, и его тяжелые шаги загрохотали на лестнице…

Сандра не могла поверить в то, что ей открылось. Это было слишком страшно, чтобы быть правдой. Она никак не ожидала такого чудовищного поступка от Эмиля, который сначала обращался с ней как с королевой, был готов выполнить любой ее каприз… Девушка стояла у окна и бесцельно всматривалась в сияющие россыпи звезд, в таинственно мерцающие огоньки ночного города и темную, безлико выступающую полоску моря на горизонте… А ведь жизнь ее любимого была в ее руках! Увы, Сандра оказалась слишком боязливой, чтобы в самом начале устранить опасность в лице Эмиля. А ведь он столько раз открывал ей свой злой умысел! Неужели она ничего не замечала? Конечно же, замечала. Просто не придавала этому большого значения.

Освещенный золотистым светом фонаря дворик пересекла черная фигура. Человек с видом загнанного зверя метался из стороны в сторону, не решаясь куда-либо податься. Сандра не сочувствовала ему. Страсть погубила Эмиля, но Лаэрт стал невинной жертвой этой разрушительной страсти. Ничего нельзя было изменить, и именно это терзало Сандру…

Наконец преступник метнулся к стоящему у ворот на случай бегства автомобилю, распахнул дверцу, вскочил на переднее сиденье и, взвизгнув тормозами, умчался по пустынной дороге… Спустя минуту рев мотора затих, поглощенный тишиной спящего города, оставляя гнетущее чувство недосказанности.