«Хорошие, хорошие», — хвалил вина один гость. «Этому вину не сравниться с обычным, — вторил ему другой. — Обычное — все равно, что виноградный сок!» Третий говорил: «Должен сказать, я в полном восторге!» Не отставал и четвертый: «Ба, да это просто прелесть, а не напиток!» Мэр слушал окружавшие его разговоры и не мог перестать улыбаться. Да и не то чтобы он хотел перестать, просто улыбка как будто приклеилась к его лицу.

Потом он говорил с гостями на самые разные темы. Говорил час, говорил два, говорил без устали, все так же вдохновенно и живо. Блюда на столе по большей части так и оставались нетронутыми. В какой-то момент разговор зашел о Рекимии, и мэр, ярый патриот, беззаветно влюбленный в свою страну, не мог не проявить себя:

— Это все неспроста, господа! — начал он. — Видите ли, я всегда верил, что наша нация особенная, что она отличается от прочих наций в лучшую сторону, в чем-то их превосходит. В чем именно я раньше не знал, я просто верил; продолжал верить даже тогда, когда мне казалось, что моя вера ошибочна, и сама реальность, сама история подталкивала меня к этому выводу. Однако сейчас я ясно вижу — это была проверка. И теперь я узрел новый путь, мой путь, наш общий путь, который приведет нашу страну к расцвету! — он взмахнул руками, словно дирижер, и на том закончил свою речь.

Речь пришлась всем по душе. Он видел это по одобрительным взглядам и кивкам. Эти люди были его единомышленниками. Его ближайшая вернейшая свита… Словно Сиги IV, чей портрет висит в его кабинете, он поведет Рекимию вперед! Но это потом, немного потом… пока он еще мэр обычного провинциального городка… нужно сохранять холодную голову.

К блюдам в следующий час так практически никто и не притронулся. Когда людям начали наскучивать разговоры, двери в зал вдруг открылись, привлекши всеобщее внимание, и показались слуги с тележками.

— О, а вот и десерт! — радостно воскликнул Данди Акер. — Наконец-то! Давайте же, подавайте скорее!

Когда слуги подали десерт и вышли из зала, разговоры затихли. Между гостями повисло какое-то неловкое и смятенное молчание, они неуверенно переглядывались. Похоже, для них это было слишком. Мэр, все с той же улыбкой на лице, посмотрел на свой десерт. В его тарелке находились аккуратно разрезанные на кусочки человеческие внутренности. Аромат был что надо!

— Дамы и господа, что за выражения застыли на ваших лицах? — обратился Данди Акер к гостям, кое-как оторвав взгляд от аппетитнейшего десерта. — Вас что-то не устраивает?

Тишина над столом. Только граммофон продолжал играть как ни в чем не бывало.

— Да… — протянул мэр, — я вижу сомнение в ваших глазах. Я вот что вам скажу: это все естественно. Это все часть природы. Сильный съедает слабого. А эти люди были слабы, они не могли больше давать нам кровь — и я подумал: «Не пропадать же добру!». Должен признаться, мне тоже было поначалу страшно. Но в то же время любопытно. Думайте об этом, как об еще одной ступеньке к нашему возвышению, а не поеданию себе подобных. Да что там говорить, поедание себе подобных в природе — обычное дело. Это просто мы, люди, привыкли, что это, де, плохо. Живем в комфорте, в цивилизации, нацепили на себя маски воспитанности, но сущность-то наша животная — она по-прежнему с нами, никуда не делась!

Гости смотрели на мэра, все еще не решаясь притронуться к десерту. Тогда он поднялся из-за стола, окинул присутствующих серьезным взглядом и вновь говорил:

— Знаете, что я хочу сказать? К черту! — и он смахнул со стола часть блюд; тарелки и ошметки еды полетели на пол. Кому-то могло показаться, что он вышел из себя, но это было не так, он был абсолютно спокоен. — К черт всё! — громче выкрикнул мэр, и смахнул еду у соседа, заляпав ему дорогой костюм. — Ну же, помогите мне! Чего вы сидите и смотрите?

Гости один за другим стали повторять за ним. Они смахивали нетронутые блюда, постепенно входя в кураж, и вскоре в зале был полный беспорядок, серьезные смокинги и красивые платья были испорчены. На столе остались только тарелки с десертом. Разгоряченный мэр, тяжело дыша, заулыбался пуще прежнего, довольный картиной перед глазами.

— Правильно, дамы и господа! Правильно! Это я и говорю. К черту устаревшую еду! Нам она больше не нужна! К черту устаревшую мораль! К черту старые надуманные табу! Новым людям нужна новая мораль! Дамы и господа! Я вижу прекрасное будущее! Я вижу его ясно: у прекрасной Рекимии будущего будет новый лик, совсем иной лик, в корне отличающийся от нынешнего! Лик сверхгосударства, стоящего над иными государствами. А направлять эту Рекимию будем мы, сверхлюди, стоящие над обычными людьми. Мы — настоящие цари природы! Мы — вершина пищевой цепочки! Мы съели предыдущего царя!

Гости встретили его слова долгими восторженными аплодисментами. Он, раскинув короткие руки в стороны, наслаждался моментом. Аплодисменты были словно солнце, которое грело его.

Пластинку заело. Вот уже минуту никто не замечал, как граммофон воспроизводит один и тот же фрагмент мелодии.

Вчера приходил Феликс и долго и упорно пытался вытащить его из дома. Жан в свою очередь долго и упорно пытался доказать другу, что в городе разбойничает преступная группировка, и что заявление полиции о пойманном убийце — на самом деле ложь. Друг, к огромному огорчению, так и не поверил, но Жан ожидал такого исхода. Он так жалел, что у него не было каких-то реальных доказательств, кроме их с Эриком домыслов… Поэтому он взял с друга обещание быть поосторожнее, тот конечно же пообещал, но не похоже, что отнесся к этому серьезно — даже после того, как Жан настойчиво посмотрел ему в глаза. А идти в кафе он отказался наотрез. Это бы никак ему не помогло развеяться, о чем он и сказал Феликсу, и тот, вздохнув, раздосадованно выпалил: «Ну и сиди дома дальше», а затем ушел.