— Этому можно придумать обоснование, — заметил Эрик.

— Вот именно, придумать. Правдой-то оно, тем не менее, не станет. — Шеф чуть отодвинулся на стуле, и внушительная складка его живота сползла с края стола. — Мы немного съехали с темы.

— Возможно, — коротко кивнул Эрик все с тем же каменным лицом.

— На чем мы остановились? — слегка сощурил шеф глаза. — Ах да, ты сказал, что ты жил в тепле и был сыт, а значит, минимальные свои обязанности тот мужчина выполнил. Значит, он, пусть и с большой натяжкой, все-таки был твоим приемным отцом, хочешь ты признавать это или нет, — на его лице застыло самодовольное выражение, он был уверен, что выдал такой аргумент, побить который будет тяжело.

— А вы, помнится, упоминали заботу в своих рассуждениях. Понимаете, шеф, обо мне не заботились.

— Предоставление крова и еды — это что, по-твоему?

— Забота, связана с привязанностью. Между нами никакой привязанности нет и не было. Мы просто сосуществовали вместе. Как комнатные растения, разделенные стеной.

— И вы даже немного не притерлись за… сколько? Несколько лет?

— Пусть будет «несколько лет». Он держал меня на дистанции. Я же сказал, он все внимание уделял своей работе. Готовил еду я себе сам, гладил себе одежду тоже сам — многие вещи я делал самостоятельно с раннего возраста.

— Это была забота, пусть и скупая, — сказал шеф. — Сам факт того, что ты жил под чьим-то присмотром…

— Еще раз — за мной не присматривали. Я был все тем же беспризорником по большому счету. Просто с крышей над головой.

— Если бы эта крыша была каким-нибудь подвалом, и ты был как дворовый кот — я бы с тобой согласился. Но эта крыша принадлежала твоему приемному отцу, а значит, и дом — тоже немаловажная часть семьи…

— Нет, — сдержанно улыбнулся Эрик, — квартира не принадлежала ему, это я могу сказать точно. Этот мужчина вообще был иностранцем. Получается, я все же был беспризорником? Или за мной, по вашей логике, приглядывал настоящий хозяин квартиры, которого я ни разу и не видел?

— Словоблудие, — махнул рукой шеф. — Я уже теряю нить. — И не только нить; судя по взгляду — и интерес к разговору тоже. — Вот что я тебе скажу: ненормальный у тебя был папаша.

— Который из них?

— Да оба, черт возьми.

— Ненормальные, значит… А знаете, это зависит от того, с какого угла взглянуть, — вновь едва заметно улыбнулся Эрик, но затем вернул лицу серьезное выражение. — Вы хотели спросить обо мне что-то еще?

— Не спросить, но сказать тебе кое-что, — шеф тоже посерьезнел и сцепил пальцы в замок. — Понимаешь, я ведь неспроста заладил тут про семью. Мне было любопытно узнать, как ты все это понимаешь. И получится ли у тебя вообще влиться в наш прекрасный коллектив.

Эрик слушал молча.

— Результат интересный… — продолжал шеф. — Твое понимание семьи… — он приподнял глаза, подбирая слова, — не уверен, что ты понимаешь в принципе, что это. То есть я хочу сказать, что ты понимаешь умом, но не сердцем, как говорится. Я вовсе не хочу тебя как-то обидеть, просто такое вот у меня сложилось впечатление после разговора.

— Не задет.

— Но я задет, Эрик, — неожиданно сказал шеф. — Твое поведение меня удручает. Понимаешь, мы — семья, Эрик. И мы просто хотим спокойной жизни.

Молодой полицейский недоуменно посмотрел на шефа, а затем в его голове резко все сложилось. «Тебя раскрыли!» — закричала логика. «Беги! — отчаянно воскликнула паранойя. — Я же говорила, что это были не выдумки!» Эрик попятился на ватных ногах, а затем вылетел из кабинета и резко замер в коридоре.

Он был в западне. С обеих сторон путь преграждали полицейские. Взгляды их были разные: кто-то смотрел равнодушно, кто-то с превосходством, кто-то насмешливо, а кто-то даже с жалостью. Глаза Эрика заметались в поисках выхода, но его не было. Не было! Полицейские, словно какие-то зомби, уже двинулись к нему неспешными шагами, намереваясь окружить его, схватить! Окно! — догадался Эрик. Окно в кабинете шефа, если удастся прорваться… падать будет невысоко, второй этаж всего лишь… Единственный вариант!

За спиной раздался щелчок замка. Эрик почувствовал, как внутри все упало, кровь превратилась в лед. Он обернулся и лихорадочно задергал ручку — но бесполезно, шеф заперся у себя кабинете.

— Не рыпайся — целее будешь, — донесся сзади холодный голос новичка.

Какая-то странная химическая реакция заставила страх моментально превратиться в гнев, и Эрик с разворота яростно махнул кулаком. Однако кулак только разрезал воздух, не попав по увернувшемуся новичку — тот ждал этого, и его губы исказились в кривой ухмылке. В тот же миг остальные полицейские, словно свора собак, набросились на Эрика.

Он резко пришел в себя, почувствовав ступнями холодную шершавую поверхность. Перед глазами все плыло, и единственное, что получилось разглядеть — это перекошенный белый прямоугольник впереди. Он светил так ярко, что болели глаза. Впрочем, болеть они могли и по другой причине: все его тело раскалывалось, досталось каждой мышце, били его с энтузиазмом, видно, давно хотели это сделать, да все сдерживались… Он выдохнул дрожа и зашелся кашлем; во рту был мерзкий медный привкус.