Среди тех, кто проводил время у очага, был варунский священник. Хорошо заметный в своих просторных одеяниях, он каждый раз был вынужден кутаться в ткань, чтобы она не хлопала на ветру. Телобан решил, что под такой одеждой легко скрыть доспех, а при желании — и длинный меч, стоит лишь привязать его к ноге.

За все время их пути священник не проронил ни слова, но едва завидев его, моряки тут же уступали место у очага. Считалось, что обидеть божьего человека в пути — дурной знак. Это навело Телобана на мысль.

Оказавшись в порту, он первым делом отправился в лавку, где торговали одеждой. Многие приезжие избавлялись здесь от тёплых вещей или обменивали свои наряды на более традиционные. В куче старого тряпья, сваленного в одном из углов и без того тесной каморки, он без труда отыскал черное одеяние подходящего размера…

Сейчас на нем была другая одежда, ничем не напоминающая скромный наряд инока, но гораздо более практичная. Монашескую рясу Телобан скатал в небольшой свёрток, связав ремнём и пропустив узел снизу таким образом, чтобы получилось что-то вроде лямки. Ношу он закинул за спину, радуясь тому, что руки остаются свободными. Теперь можно было не беспокоиться о запахе, который неизбежно пристанет к одежде.

Кем бы ни были здешние строители, намеренно или нет, они оставили лазейку: небольшой рычажок, с помощью которого отпиралась решётка. Примечательно, что сделать это можно было лишь снаружи. Видимо предполагалось, что, оказавшись внутри, вор и так будет в ловушке, ведь из кухни путь в хозяйские покои неблизкий.

Нащупав рычажок, Телобан уже собирался воспользоваться им, когда дверь наверху отворилась, и вошли двое. Послышался приглушенный разговор, позвякивание металла, как будто кто-то опустил в воду горсть столовых приборов, а затем сверху хлынул поток воды. Телобан поморщился от запаха.

Раздался грубый смех, другой голос произнёс несколько неразборчивых фраз. Телобан придвинулся ближе, пытаясь заглянуть за край решётки, и едав не угодил под очередной поток дурно пахнущей жидкости. Один из тех, кто был в комнате наверху, мочился на решётку, насвистывая весёлый мотивчик.

Дождавшись, когда над головой стихнут шаги и дверь хлопнет второй раз, Телобан пробрался на кухню. После царившей в подземелье прохлады воздух здесь казался раскалённым. Его едва хватало, чтобы дышать. Словно весь кислород выгорел в огне очага, над которым бурлил котёл. С какой лёгкостью он мог бы уничтожить половину слуг, бросив туда щепоть одного из своих порошков! Или даже проще: соскрести с одной из стен ту черную плесень и использовать в качестве яда её.

Помещение было низким и темным. На стенах — кухонная утварь: кастрюли, сковороды, ножи, плошки. Днём свет проникал сквозь узкое зарешеченное окошко, выходившее наружу вровень с землёй, но сейчас за ним была лишь чернота — и внутри, и снаружи дворец был погружен в сон.

Телобан приблизился к двери, но не стал открывать. Вместо этого приложил ухо к шершавому дереву и прислушался. Ему было хорошо известно, какой опасной может быть самоуверенность. На башнях несли вахту дозорные, в коридорах дежурили часовые, а во внутреннем дворе бегали спущенные с привязи псы. Однажды, когда Телобан подобрался достаточно близко, он слышал их тяжёлую поступь и гулкое, натужное дыхание.

Пожалуй, псы были единственными, кого стоило воспринимать всерьёз: там, где легко обмануть человеческие органы чувств, провести пса было невозможно. В Городе Вервий собак почти не осталось — всех отловили и истребили, но те, что встречались, отличались почти сверхъестественными способностями к выживанию. Они сбивались в стаи, долго и упорно выслеживали добычу и атаковали, придерживаясь единой стратегии. Даже поодиночке псы были опасны. Не раз Телобан видел в тумане горящие глаза и менял направление, отыскивая другую путеводную бечеву. Неизвестно, насколько эти твари были умны, но, как оказалось, им ничего не стоило выяснить, что протянутые тут и там верёвки служат маршрутами, по которым перемещается предполагаемая добыча.

Постоянство. Предсказуемость опасна. Именно поэтому он не ходил одними и теми же путями, подмечая каждое лицо, которое могло повстречаться ему дважды. Однажды на глаза ему попался мальчик-разносчик, и не два, а целых три раза. Дождавшись, пока тот в очередной раз пройдёт мимо, Телобан двинулся следом и преследовал его, пока не удостоверился, что он и в самом деле был тем, за кого себя выдавал. Все это время он сжимал лежавшее в кармане узкое лезвие, такое острое, что им можно было рассечь шею до самых позвонков.

Из кухни вела ещё одна дверь. Её Телобан поначалу не заметил, а, присмотревшись, понял, что перед ним было нечто вроде потайного хода, которым пользовались слуги и рабы. Лаз был невысоким, так что по нему можно было передвигаться лишь на четвереньках, зато перемены блюд в гостиной или напитков в бальной зале появлялись как по волшебству.

В этом, по мнению Телобана, и заключалась губительность постоянства.

Что ж, возможно, стоило внести в это постоянство немного случайностей.