При слове «партнёр» Анабас поморщился. Он не мог сказать, что его раздражало больше. То, что своим появлением его напарник нарушил один из редких моментов, когда ему удавалось побыть наедине со своими мыслями, или то, как он назвал напиток. Пойло. То есть питье для скота. Можно подумать, что раз он употребляет подобные помои, то и сам недалеко ушёл от животного.

— Сколько здесь монет? — не унимался Сур, — Что-то маловато. Когда я вошёл, ты остановился на м…м… Пятидесяти?

— Господин… — голос лавочника звучал так, словно на шею ему накинули удавку, которую тут же и затянули.

— Что? Хочешь сказать, что я вру?

— Господин, я вовсе не утверждаю…

Одним движением Анабас сгрёб монеты со стола.

— Здесь всё. Увидимся на следующей неделе, старик.

И, подхватив со спинки стула кожаную перевязь с пистолем, направился к выходу.

***

— Посмотреть на тебя, так и не скажешь, что перед тобой человек, недавно положивший в карман сумму недельного заработка. Кстати, там и моя половина, помнишь?

Сур терпеливо дожидался, пока напарник отсчитает причитающуюся ему часть денег.

— Мог бы и подыграть, знаешь? Несколько лишних монет не помешают.

В ответ Анабас лишь пожал плечами. Он смотрел перед собой, на воду канала, напоминающую цветом свежесваренный кофе, и ощущал, как змей в желудке начинает ворочаться.

День только начинался. Солнце вставало над крышами домов, превращая город в поле боя, где свет противостоит тени, а солнечное тепло понемногу вытесняет ночную прохладу.

Что произошло в городе, пока все спали?

Крепко ухватившись за поручни, Анабас втянул полную грудь воздуха и медленно выдохнул.

Напарник хлопнул его по необъятной спине:

— Ещё один великолепный день в славной городской страже, так?

Что не удивительно, настроения это ему не прибавило.

***

Они свернули в сторону храмового квартала.

Монеты приятно оттягивали карман, Сур насвистывал весёлый мотивчик, но настроение к Анабасу так и не вернулась.

Словно плюнули в утренний кофе, размышлял он.

И дело вовсе не в том, что кофе был дрянным. Нет. Он был великолепным. И именно это его беспокоило. Почему — он и сам не мог сказать.

По пути им встретилось несколько служителей Всевоплощённого, шедших на встречу с опущенными головами. Монахи прошли, даже не взглянув в их сторону.

Интересно, какой жизнью они жили? Одевались во всё чёрное, отходили ко сну с закатом солнца, а просыпались на рассвете, питались выращенными на собственном огороде овощами. Внезапно тучный стражник вспомнил, как мать хотела его самого отдать в обучение монахам, а он не стал слушать, бросил всё и ушёл в городскую стражу.

Сур закончил насвистывать и сказал:

— Кажется, всё искусство — это попытка человека сказать Богу, что он Его достоин.

Анабас не был удивлён. Он уже привык, что время от времени у напарника случались внезапные «озарения», и не испытывал с этим никаких проблем, за исключением тех случаев, когда подобные восклицания нарушали ход его собственных мыслей.

— О чем ты? — спросил он, все ещё недоумевая, почему напарнику вдруг захотелось поговорить о боге. Господин Сур, рассуждающий о религии… Это было так же абсурдно, как и…

Однако Анабас не успел придумать должной метафоры. Мало что в мире могло быть настолько несовместимым как его напарник и теологический диспут.

— Всё это, — Сур сделал жест рукой, — Всё это дело рук человека. Посмотри на храмы — некоторые из них величиной с гору. Так человек пытается стать чем-то большим, чем просто дикарём, копошащимся в земле.

— Разве? Тогда это тщеславие.

— Обычно — да. Но не в этом случае.

— Тогда что же это?

— Бог создал гору из грязи и камней, так? А человек использует камни и грязь для строительства чего-то несравнимо более значительного.

— То есть улучшает божественное творение?

— Именно.

— Значит, это гордыня. Человек пытается превзойти Всевоплощённого.

— Превзойти, усовершенствовать, улучшить — какая разница?

— То есть мир, созданный богом — что? — несовершенен?

— Выходит так.

— И человек, как ты утверждаешь, улучшает божье творение, пытаясь стать достойным бога…

— Именно.

— Ты сумасшедший, раз веришь в такое.

— Почему ещё?

— Да потому что любой мастер, увидев, как ученик пытается превзойти его — тут же пришибёт наглеца. Не веришь? Спроси у них!