Здесь доживали свой век части некогда роскошной мебели, теперь негодной даже на то, чтобы пойти на растопку. Они соседствовали с полуразвалившимися корзинами, наполненными очитками, ещё свежими, но уже кишащими насекомыми. Тут же неподалёку стояло прислонённое к стене изваяние некоего святого, которого, очевидно, побоялись вышвырнуть в выгребную яму. У фигуры отсутствовали уши, нос, были напрочь сбиты глаза, отсечены кисти рук. Что-то в этом напоминало то, как обходился со своими жертвами неизвестный убийца. Проходя мимо изваяния, Анабас думал, что с ней приключилось: было это следами беспощадного времени или же кто-то намеренно изуродовал статую?

В полном молчании они миновали странное изваяние, которое в полумраке узкой улочки выглядело странно и неуместно.

— Фу, ну и вонища, — сказал Сур, прижимая к носу кружевной платок. На ткань платка было нанесено несколько капель ароматной воды, и напарник носил его именно для таких случаев.

Справедливости ради стоит сказать, что в Завораше встречались и более ужасные места. Чего стоила одна Мясоедская улица, которую напарники посетили, когда разыскивали мясников. Стоило закрыть глаза, и Анабас вновь слышал низкий гул, издаваемый сотнями мясных мух, облюбовавших гору гниющих отходов.

Тогда Анабас впервые задумался о том, не ошиблись ли они. Может быть, всё это пустая трата времени? То, что они делали, было похоже на ловлю рыбы в мутной воде. Словно шаришь по дну реки, рыба где-то рядом, но тебе никак не удаётся её поймать — одна тина и гниль. Возможно, стоило прекратить это бесполезное занятие и начать действовать иначе?

И тогда через нескольких своих осведомителей они пообещали вознаграждение тем, кто мог что-то видеть или слышать. Таких нашлось немало, и большинство их «сведений» оказались пустышками, но были и те, которые определённо заслуживали внимания…

— Куда мы все-таки идём? — в очередной раз поинтересовался Сур, демонстративно отвернувшись, пока его напарник справлял малую нужду на стену в переулке. Судя по запаху, не одному ему пришла в голову эта мысль.

— Увидишь, — ответил тот, зашнуровывая штаны.

Затем они ещё некоторое время пробирались по завалам из мусора словно путники, преодолевающие один песчаный нанос за другим.

— Далеко ещё? — взмолился Сур, когда переулок сузился настолько, что казалось, вот-вот, и стены раздавят незадачливых путников.

— О, Всевоплощённый! — Прислонившись к стене, Сур счищал с подошвы что-то малоприятное на вид.

— Скоро уже. Идём.

В конце переулка они увидели дверь. Наверняка через неё в проход и попало большинство мусора, по крайней мере, выглядело так, будто ходом активно пользовались.

Подойдя к двери, Анабас негромко свистнул.

Некоторое время ничего не происходило, а затем дверь приоткрылась и в проёме показалось чумазое лицо мальчишки.

— Вам чего? — спросил он.

Анабас что-то шепнул ему на ухо, после чего мальчишка отступил от двери, пропуская гостей.

Анабас с Суром вошли. Они оказались в тесном полутёмном помещении. Запах здесь был ещё хуже, чем в переулке.

Не успели они осмотреться, как мальчишка исчез, оставив стражей в одиночестве. В эти несколько мгновений Анабас ощущал себя запертым в ящике: вот-вот верхняя крышка откроется, и сверху появится гигантское улыбающееся лицо…

Дверь действительно открылась, но не в потолке, а в соседней стене, и из дверного проёма, за которым ярко пылал огонь и черные тени вздымались над раскалёнными печами, выступил незнакомец. Он словно явился из самого пекла. Кожа его была такой же тёмной, как и надетый на нём закопчённый фартук. Человек молча сунул руку в нагрудный карман, вытащил что-то и протянул это Анабасу.

Страж взял предложенный предмет, даже не взглянув на него. Сур лишь успел разглядеть, что вещь была небольшой — величиной с ладошку ребёнка и легко умещалась в руке.

По-прежнему ничего не говоря, незнакомец вновь скрылся за дверью. Напарники тоже не стали задерживаться и вернулись в переулок.

— Что это? — Спросил Сур, когда мог наконец вдохнуть достаточно смрадного воздуха, чтобы в голове прояснилось. — Мы за этим приходили?

Только сейчас Анабас разжал ладонь, и дал товарищу возможность взглянуть на её содержимое.

На руке лежала вощёная табличка. На таких писали острой палочкой, царапая по слою воска. Даже с появлением относительно недорогой бумаги табличками продолжали пользоваться для коротких записок. Но главное — воск на такой табличке можно было в любой момент разгладить и сделать новую надпись.

Сур опустил взгляд на табличку, и увидел на ней единственный знак.

Чувство было таким, словно вся кровь в его организме прилила к голове. Он вроде бы парил в воздухе… Но ощущения полёта не было, как не было и лёгкости. Наоборот, всё его тело буквально ломило от боли, которая с каждой минутой становилась всё более настойчивой.