Первым делом он перевесил половники на место ножей, а ножи сложил в полку, где хранились чистые полотенца. Затем он опрокинул в одну большую бадью все приправы до единой, соль и сахар, а пустые банки вернул на место. Задачей было сделать так, чтобы вторжение обнаружилось не сразу, а через некоторое время.

Хаос не может быть организованным, учили философы. Однако философы не говорили, что любой порядок — это ничто иное как организованный хаос. Достаточно извлечь один или несколько элементов, и все рассыпается, превратится в случайный набор составляющих. Значит ли это, что все вокруг так или иначе пребывает в хаотичном состоянии? По мнению Телобана, всё, что так или иначе пребывало в состоянии застывшего хаоса, следовало вернуть к изначальному положению.

Когда он высказал эту мысль одному из своих учителей в Замке, тот ничего не ответил, а лишь направил его к другому. Когда несколько дней спустя Телобан вошёл в зал для аудиенций, его ждал не один, а трое преподавателей. И вновь они внимательно выслушали его, сдержанно кивая.

Наконец его отправили к одному из архонтов.

На этот раз он предстал перед целой комиссией, заседавшей на возвышении в полутёмном зале. Света хватало ровно настолько, чтобы освещать самого Телобана.

Он говорил около часа. Доказывал. Опровергал. Спорил сам с собой. Приводил доводы. Отвергал часть из них. Затем приводил новые.

На этот раз никто не кивал. Если бы Телобан хотел, то услышал бы, как бьются сердца всех присутствующих. Если мог — вырвал бы их.

В тот день он так и не услышал ничего от сидевших перед ним людей. Даже другие ученики, казалось, избегали его. Он лёг спать в собственной келье, а когда наутро проснулся, то получил новое распоряжение: отправляться за море, в Завораш, и больше ничего.

Что это было? Ссылка? Некое задание? Он не знал.

Собрав вещи, Телобан отправился в порт.

Так он оказался в Завораше. И теперь занимался тем… чем занимался.

Например, вырывал случайные страницы из книг в библиотеке, собирая их в одну — свою — книгу. Возможно, будучи полностью составленной, она могла бы поведать ему о многом.

Кроме того, он нашёл в катакомбах череп и даже дал ему имя — Менгаза. Долгими днями он беседовал с ним, и иногда, как ему казалось, получал ответы. По иронии судьбы даже пустой череп оказался более разговорчивым, чем те люди, которые отправили его на это задание.

Солнечный свет был ему по-прежнему неприятен, и долгие дни в Завораше казались вечностью. Когда Телобан смотрел на череп перед собой, он представлял, как этот человек страдал, вынужденный проводить целые дни под палящим солнцем. Однако черепа, пусть и человеческие — плохие собеседники. Поэтому он завёл ящерицу.

Это вышло почти случайно, однако Телобан не верил случайности.

Однажды, на третий или четвёртый день своего пребывания в Завораше он встретил на улице факира-йезифа. Это был человек, способный глотать длинные куски металла, хорошо прятать мелкие вещи, выдавая это за магию, а ещё у него имелись ящерицы. Целых семь штук ящериц-гекконов, проворных и смертоносных, ведь яд геккона убивает мгновенно.

Насколько Телобан знал, эти земноводные плохо подаются дрессировке, если вообще поддаются. И все же у факира получалось заставить их ходить на задних лапах, сражаться друг с другом крохотными мечами, и даже разливать дымящийся отвар из крохотных чайников в такие же крохотные чашки. Представления йезифа пользовались успехом, на них собирались толпы зрителей, которые щедро бросали монеты в кувшин с широким горлом, откуда факир доставал их заскорузлой, покрытой язвами, рукой. Именно в эту руку, а не в кувшин, Телобан всыпал несколько монет — золотых и серебряных, три — с ликом Всевоплощённого, и ещё две — с бацинетом[3] с открытым забралом, где от лица, которое шлем не скрывал, остались лишь царапины.

Телобан не собирался покупать всех гекконов. Только одного. При чем предложил сумму в несколько раз выше. На три золотые и две серебряные монеты можно было купить лошадь, или двух ослов, или полтора десятка кур. К тому же это был все деньги, имевшиеся у Телобана. Однако в ответ факир рассмеялся и оттолкнул его руку. Монеты посыпались в грязь.

Неизвестно что больше разозлило Телобана: отказ факира или прикосновение его нечистых рук.

Однако Телобан не позволил захлестнувшей его злобе вырваться наружу. Вместо этого он молча собрал упавшие в пыль монеты и ушёл.

Той же ночью он дождался появления йезифа в тёмном переулке.

В одной руке у факира была клетка с ящерицами, за спиной — перетянутая тесьмой торба с пожитками и скрученный коврик, на котором факир сидел во время своих представлений.

Наверняка он так и не понял, что произошло.

Телобан действовал стремительно: накинул на шею йезифа верёвку и затянул. Эта верёвка была частью той самой бечевы, по которой жители Дымного квартала пробирались по улице. Однажды, после того, когда ему разрешили покидать Замок, Телобан вернулся в родной квартал и отрезал кусок. Ему и сейчас было смешно вспоминать, что почти сразу же вслед за этим где-то неподалёку раздались гневные крики — кто-то идущий по путеводной нити, почувствовал, как она ослабла в руке.