Некоторое время соседи и родственники разыскивали его на болотах. Иногда даже небольшая фляга сока становилась причиной грабежа. Некоторые сборщики не брезговали и убийствами. Кроме того, случались несчастные случаи, ведь болота коварны и непредсказуемы. Обычно после таких происшествий от несчастного оставалось хоть что-то: торчащие из воды ходули, части одежды, плавающая на поверхности воды фляга… От самого Мельпомена не осталось ничего.

Окончательно убедившись в том, что мужчина погиб, родственники раздали все его немногочисленные вещи. На этом Мельпомен перестал существовать окончательно, разве что в памяти, но и она в скором времени стёрлась. Мельпомен оказался забыт всеми, а в мире не сохранилось ни малейшего следа его прибывания… Разве что в качестве того немногого, ставшего частью нового существа. Его органической частью.

***

Если бы война между Аскерроном и Заворашем имела вкус, то наверняка это был бы кислый привкус болотной воды Тантарона. Земля здесь пахла солью, ветер — ржавчиной. Последняя въелась в окружающее настолько, что всё вокруг стало выглядеть так, словно было измазано засохшей и потемневшей от времени кровью. Даже закат время от времени окрашивался медным, как будто с неба готов был пролиться кровавый дождь. Ржавая вода Тантарона при этом становилась алой словно чистейшее вино. Там, внизу, под слоем ила все ещё лежали старые механизмы и ржавый металл, напоминающие о секретах прошлого больше, чем что-либо другое.

Кислота, соль, ржавчина. Дерево и кость превращались в камень, а соль становилась чем-то вроде паразита, распространяющегося по любой поверхности с небывалой скоростью: и вот уже повсюду виднелись бурые наросты.

Единственное, что не было подвержено в здешних болотах разрушению — это мешкодрева, передвигающиеся по поверхности воды свободно и, кажется, по собственной воле, а не по воле ветра или, скажем, течений. Внутри у каждого такого дерева есть своеобразный мешок, наполненный газом, который и позволяет деревьям держаться на поверхности воды.

Конечно, обитатели Тантарона не были настолько наивными, чтобы полагать, будто мешкодрева и в самом деле разумны, но то, что они были живыми и в какой-то мере превосходили прочие растения, никто не отрицал.

Тем временем новое существо развивалось. Как и мешкодрева, оно занимало промежуточную позицию — только между миром механизмов и живых существ. В то время, когда машины одна за другой погибали, новое существо росло, превращаясь в нечто доселе невиданное, в гибрид механизма и живой плоти. Оно смотрело на мир единственным глазом, некогда принадлежавшими Мельпомену и двигалось, перебирая по влажной болотной земле несколькими его пальцами, растущими из чего-то напоминающего костяные шестеренки. Но это было ещё не всё.

***

Братья так и не поняли, с чем имеют дело. Когда они приблизились к источнику света, казалось, что перед ними всего лишь небольшая сфера, наполненная жидким огнём… и чем-то ещё.

Братьям казалось, что они не видели ничего ярче. Словно крохотное солнце, которое кто-то бросил тонуть в вязкой болотистой почве Тантарона. И оно действительно едва не утонуло. Сфера лежала на клочке суши со всех сторон окружённая болотом.

Конечно, никто из троих не мог бы пройти мимо такого подарка. Перед ними находилось нечто невиданное. Сложно представить, сколько могла стоить подобная вещь. Ведь были те, кто скупал ржавый металл и старые, заржавленные механизмы. А также те, кто интересовался костями необычных форм и размеров. За них платили не так хорошо, но всё же и это было неплохим промыслом. А ещё были те, кто скупал всё подряд, главное, чтобы вещь была необычной. Так часть забытого и потерянного в болотах Тантарона возвращалось в Аскеррон и Завораш.

Конечно, они не могли бросить неожиданную находку просто так, но и забрать с собой опасались — главным образом потому, что покажись они в деревне с сияющим шаром, все мгновенно будут знать: братья отыскали нечто ценное, а подобное было лучше держать в тайне — мало ли найдётся охотников за чужим добром?

В этот момент всем троим пришла одна и та же мысль. На дне лодки отыскали плотную ткань, которая могла бы уберечь кожу от ожогов в случае, если предмет откажется горячим. Кроме того, эта ткань могла помочь скрыть сферу от посторонних глаз.

На самом деле они решили спрятать сияющий шар ещё и потому, что боялись его яркого, обжигающего света. Свет пугал их почти так же, как других людей пугает темнота. И если в темноте всегда скрывается неизвестность, то на свету — напротив, всё становится слишком явным.

Сфера оказалась совсем не горячей. Сидя в лодке, братья склонились над находкой. В свете шара их лица напоминали физиономии дикарей, взирающих на обожаемый тотем.

Так они сидели бесконечно долго и каждый из них видел внутри сферы нечто своё: механизм, растение, живой организм. Одному обнаруженный предмет напоминал драгоценный камень, другому — многократно увеличенную икринку лягушки, третьему — что-то сродни тем механизмам, которые они поднимали со дна болота. И все трое сходились во мнении: то, что они обнаружили, имело ценность.

Немалую.

***

Шар. Такая форма была наиболее удобной. Яйцо. Катящийся с горы камень. Даже колесо — своеобразный сплющенный шар.

К тому времени, когда братья окончили рассматривать шар, он почти полностью утратил яркость. Теперь внутри можно было видеть целый мир: крохотные частицы, напоминающие зубчатые колеса, вращались по своим орбитам. Эти орбиты пересекали пути частиц ещё меньших, напоминающих крохотных людей, бредущих длинными караванами по пескам неведомой пустыни. Если смотреть под определённым углом, то можно было увидеть город вдалеке…