Ведь он стянул кошель у плавающего в воде трупа, так? Возможно ли, что солдаты заранее знали, что они обнаружат в этом кошеле а, не найдя этого, сильно разозлились? Был ли тип в черном их командиром? Тогда это именно он отдал приказ стрелять в зевак у парапета. Но зачем? Чтобы уничтожить свидетелей? Было ли это спланировано изначально или Спитамен сам того не понимая, обрёк несчастных на погибель лишь тем, что перевернул мертвеца лицом вверх?

— Итак, — заговорил худощавый, — Вор. Уличный воришка, оправдывающий карманы горожан. Щипач? Ловкач? Громила? Нет, на громилу ты не похож, слишком мелкий.

Спитамен никогда не слышал названия подобных воровских «специализаций». Скорее всего они существовали лишь на бумаге, да ещё в представлениях местных служителей закона.

Он уже понял, что перед ним не простые стражники и даже не офицеры, а кто-то из тайной службы вроде того типа в чёрном на набережной.

Внезапно снаружи донёсся стук молотка, приглушенные голоса, что-то коротко сообщавшие друг другу. Удивительным образом этот звук напомнил ему о доме… О том месте, что он раньше называл домом. В поместье номарха что-то постоянно чинили, строили, возводили. Деревянные леса так и вовсе окружали попеременно то одну, то другую башенку…

К счастью, в него стреляли картечью. Спина, левая рука и все, что располагалось выше поясницы, онемело, однако мало-помалу чувствительность постепенно возвращалась в тело. Вместе с ней приходила и боль. И все же Спитамен заставил себя сидеть прямо. Похоже, дробины не причинили особого вреда.

Спитамен понял, что эти двое могут легко перейти от слов к действиям. Если за дело бралась тайная полиция, все, что оставалось — это надеяться на лучшее. Например, Спитамена могли застрелить в том переулке. Или же он мог просто исчезнуть. Его могли избить до полусмерти за считанные мгновения или же пытать долго и с фантазией… Как того несчастного. Пытать, а затем просто вышвырнуть словно мусор. Тот, кто топил тело в канале, определённо руководствовался теми же соображениями, а вовсе не пытался скрыть следы преступления.

В городе найдётся множество мест, где дома подступают вплотную к каналу. Многие из них в два или три этажа высотой. Если смотреть с одного из верхних этажей, можно увидеть собственное отражение в воде (при условии, что в ней плавает меньше мусора, чем обычно). Возможно, тело выбросили из одного из таких домов.

Спитамен убрал со лба грязные волосы. В этот момент здоровяк придвинулся ближе и заглянул ему в лицо. На мгновение Спитамену показалось, что каким-то образом тот узнал его.

Пару лет назад этот человек вполне мог служить в гвардии его отца или же охранять поместье и видеть молодого наследника. Возможно, это стало бы его билетом отсюда. Однако все эти надежды рухнули, когда Коренастый заговорил:

— Ба! Да ведь он под кайфом! У нас тут наркоман! Дай-ка угадаю: белая смола, я прав?

Он втянул воздух рядом со Спитаменовым лицом, затем шумно выдохнул, обдав пленника смесью запахов: кофе, саломиновая трава, которую жевали для чистки зубов, острые приправы, съеденные за обедом.

— Смердит как из помойки. Но даже сквозь вонь я чую запах этой дряни. Знаешь, приятель, обычно здесь мы начинаем с пальцев, — он сделал в воздухе движение, будто ломал зубочистку, — Но с наркоманом можно особо не стараться. Достаточно просто запереть на пару дней в клетку — и он сломается сам.

Говоря это, коренастый придвинулся вплотную, и прошипел: «Так или нет?».

Не дожидаясь, пока Спитамен ответит, тощий вздохнул:

— Все же придётся начать с пальцев. В последний раз спрашиваю: где ты взял эту вещь? Украл? У кого? Тебе знаком человек по имени Корбаш Талал? Отвечай!

Спитамен подумал, что, скорее всего, звали утопленника. Корбаш Талал. Какие у них могли быть общие дела? Разве не видно, что Спитамен — всего лишь бродяга, нищий, тогда как на мертвеце была добротная одежда, на пальцах — следы от колец, а окованный бляхами пояс явно стоит немалых денег?

Спитамен подумал о тысячах людей, приезжающих в Завораш. Многие из них не задерживались здесь дольше, чем на несколько дней — время достаточное для того, чтобы купить или продать товары, заключить торговую сделку или просто перевести дух перед морским путешествием, которое может занимать недели, а то и месяцы.

Ежедневно сквозь арку ворот в обе стороны двигались толпы. Тележки и повозки образовывали целые караваны, многие из которых растягивались на многие вёрсты — усталые животные и люди, скрипучие колеса и облака пыли.

Некогда среди них был и сам Спитамен. Все ещё находящийся в плену иллюзий, опьянённый внезапной свободой, он вошёл в город лёгкой походкой, неся за плечами лишь небольшую котомку. Тогда он смотрел по сторонам — на нищих, выставивших на всеобщее обозрение гниющие конечности, на старух, шаркающих по земле будто во сне, на детей, попрошайничающих прямо у обочины, и думал, что ему повезёт больше.

Подходя к южным воротам, Спитамен не переставал удивляться величию города перед ним. Все казалось ему прекрасным, начиная от самих ворот, которые, казалось, были высечены из цельного куска небесно-голубого лазурита и раскрашены золотыми и изумрудными узорами (это конечно же было не так, вместо лазурита использовался более дешёвый и распространённый камень, а то, что издалека казалось золотом, на самом деле было ярко начищенной бронзой) и заканчивая шпилями вздымавшихся вдалеке бешен. Собственный особняк — резиденция номарха, которая до этого представлялась ему верхом изящества и тонкого вкуса, вдруг показалась Спитамену мелким недоразумением — настолько же незначительным, как и сам обитавший в ней номарх (именно номарх, больше не отец)!