Большинство из них не могли написать даже собственное имя, не говоря уже о чем-то более сложном. Хотя обо всех Спитамен, конечно, судить не мог. Некоторые не приходили в сознание неделями, другие вели себя словно тени, живя какой-то своей, растительной жизнью. Обычно из заядлых любителей кека мало кто искал дружбы, однако его манеры, выдававшие происхождение, мгновенно привлекли внимание. Кто-то дал ему прозвище: Аристо — сокращение от «аристократ». Впрочем, нигде, кроме как в стенах того безымянного заведения, его так не называли.

Однако со временем и этот интерес пропал. Спитамен стал просто ещё одним завсегдатаем, поселившимся на тощем матрасе в тёмном и грязном углу.

Спитамен-Аристо подумал, сейчас его вряд ли пустили бы даже на порог того заведения. А ведь были времена, когда в нем ему был открыт кредит — разумеется до тех пор, пока он был способен его погашать. До тех пор, пока не покинул дом… Кого — номарха? Отца? Кто знает.

Говорят, всех уравнивает смерть. Что ж, кек уравнивает не хуже.

***

Поместье, где жил номарх, располагалось вдали от города, и это было не тем же самым, что его резиденция, где номоправитель раз в неделю принимал посетителей. Как раз оно располагалось в самом Завораше, на главной площади.

Несколько лет назад, увидев повозку с отцом, направляющуюся к резиденции, Спитамен поспешил следом, однако его остановили солдаты. В другой раз Спитамен проскользнул мимо бдительных стражей и устроился собирать милостыню прямо под окнами резиденции номарха. Неизвестно, видел его отец или нет, но совсем скоро появились вооружённые люди, составлявшие личную охрану номарха и, не говоря ни слова, принялись избивать его. В какой-то момент Спитамен потерял сознание, а очнувшись, понял, что неизвестные бросили его далеко за пределами площади, на узкой безлюдной улочке.

С этого момента он уверился в том, что отец не только видел, но и узнал его. Для родителя, каким бы ужасным он не был, собственный ребёнок будет узнаваем из десятков других людей. И в том, что его не бросили в тюрьму, а всего лишь отволокли, бесчувственного, за пределы площади, заключалось предупреждение: больше не попадаться отцу на глаза … Именно с того момента «отец» навсегда стал для него всего лишь «номархом».

Теперь, стоя на крыше давно покинутого здания, обитатели которого погибли по приказу номарха, Спитамен-Аристо неожиданно понял: в том, что отец приказал убрать его с площади, было больше стыда и раскаяния, чем сожаления. Таким образом номарх пытался перевернуть страницу собственной биографии.

Пытался ли он забыть? Наверняка.

Однако, к сожалению, роскошь забывать доступна не всем. Иногда требуется куда больше усилий, чтобы оставить прошлое позади, чем по-прежнему идти с ним рука об руку.

Луна походила на отпечаток пальца, оставленный на угольно-черном небе. Оно было таким темным, что звезды на нем смотрелись словно дыры в сплошном своде. Как будто там, за ним — только белая пустота, и ничего больше.

Всё вокруг по прежнему хранило тишину.

За столько лет здешние здания не были облюбованы преступниками, бедняками и беглыми каторжниками. Хотя, как раз это и было наименее странным. Преступники — люди глубоко суеверные, и вряд ли кому-то всерьёз захочется жить в месте, где в одно мгновение расстались с жизнью несколько сотен человек. К тому же всегда оставалась вероятность того, что огонь не полностью искоренил белый тлен.

Не было здесь и бродячих животных. Спитамен точно не знал, сколько в Завораше бездомных котов и собак, но был уверен, что немало. Собаки увивались вокруг торговых рядов на рынке и в порту, собирались стаями в глубинах тёмных переходов и иногда нападали на одиноких прохожих.

Однако здесь, в этом мёртвом квартале, не было ни кошек, ни собак. Не было даже птиц.

Казалось, что с уходом человека отсюда ушло все живое. Впрочем, Спитамен не стал бы этого проверять. Сейчас его беспокоило другое.

Жажда наркотика пульсировала внутри. Спитамен представлял её в виде огромной каракатицы. Только вместо присосок у неё были алые от крови крючки, которыми та цеплялась за внутренности Спитамена, раздирая их. А черные щупальца доставали аж до самого мозга…

Пытаясь изгнать отвратительную фантазию, он тряхнул головой и покрепче запахнулся в одеяло. От одеяла несло. И все же это было кое-что. Ночи в Завораше были гораздо холоднее, чем дни. Температура порой падала настолько, что изо рта начинает идти пар, а пальцы леденели. Люди побогаче на этот случай имели пару кожаных перчаток и плащ-накидку, в которой можно прогуливаться по вечернему городу, не боясь замёрзнуть. Такая же накидка была раньше у самого Спитамена… Кажется, он оставил её в том злосчастном заведении, прежде чем в очередной раз приползти в родительский дом — одурманенным, грязным, пахнущим рвотой, дымом сальных свечей и потом людей, с которыми ему пришлось делить очередной грязный угол…

Незаметно мысли Спитамена вернулись к красному шнуру.

Руки Корбаша Талала, распухшие и посиневшие, почти черные, напоминали экзотические фрукты. Шнур тонул в складках кожи, погружаясь глубоко в плоть…

Почему-то Спитамен был уверен, что все произошло именно так, как он предположил. Кем были предполагаемые убийцы Талала? И ещё, самый главный вопрос: чем сфера являлась на самом деле?

Она была тёплой и светящейся. Внутри было что-то наподобие механизма, но снаружи она напоминала икринку. До этого Спитамену не удавалось изучить необычный предмет как следует, но теперь такая возможность появилась.