Ближе к вечеру, разбитая от усталости, с трудом передвигающая ноги, Ника вышла к деревне Касово, минуя странный лес со словно бы вырезанными из дерева скульптурами. Ее не радовало соответствие ее пути маршруту, мысленно выбранному по карте. Ее не вдохновляла мысль о том, что завтра она выйдет к Боровой, и это будет означать конец пути. Любой. Грустный или веселый. Без разницы.

Ника приближалась к деревне, почти скрытой от глаз не в меру разросшимися растениями, и в голове на разные лады крутилась одна и та же мысль – спать. Скоро она будет спать. Деревня с аномалиями – плевать. Никто, даже сама Зона не заставит ее провести ночь в чистом поле. Если суждено умереть, пусть это случится под крышей.

Лаз, спрятанный в густых зарослях, долго искать не пришлось. Он оказался прямо под указателем со стертым наполовину названием. Касово.

Девушка влезла в колючие заросли на четвереньках. Глаза закрывались на ходу. Благодаря усталости, Ника не скатилась в черную пропасть колодца, внезапно открывшуюся среди зелени. Она остановилась, чтобы перевести дух и выдернуть из ветвей автомат. Луч заходящего солнца, пробившийся и сквозь слой облаков, и сплетенных ветвей, отразился от поверхности воды. Отблеск заставил Нику встрепенуться. Тогда она и обнаружила, что полуметре от нее зиял провал. Девушка осторожно, по краю бревна, огораживающему колодец, выбралась из зарослей, к крыльцу деревенского сруба. Она заставила себя подняться на ноги и войти в просторный предбанник.

Там, в углу, девушка и устроилась. Единственное, что она себе позволила – осушить флягу до половины – все никак не могла остановиться.

Она поставила автомат у стены. В магазине еще оставалось одиннадцать патронов – не поленилась проверить днем. Точнее, с самого начала патронов было двенадцать. Пришлось потратить один для того, чтобы убедиться, что оружие в порядке. Последним усилием воли Ника вынула из мешка новоприобретенный пистолет и положила под руку. Потом она глубоко вздохнула.

И больше не помнила ничего.

Откуда, каким боком в крысиную нору могло закатиться лезвие ножа?

Грек и не пытался задавать себе вопросы, на которых не было ответов. Так случилось. Грех не воспользоваться тем, что отстегнула Зона с барского плеча. Она так решила и никто ей не судья. Единственная мысль, что вызывала беспокойство – жаль, что Грек не обнаружил его раньше.

Проводник спал от силы часа два. Правда, крепко – как в пропасть провалился, без сновидений. Несмотря ни на что, проснулся он бодрым и отдохнувшим. Входная дверь, плотно прилегающая к дверному косяку, практически не пропускала звуков. Однако хватило и малого для того, чтобы предположить: у ревностных "любителей отчизны" что-то произошло. Любое событие могло иметь значение для пленника. И не таким уж важным представлялся характер произошедшего. Будь он негативным или позитивным – все равно, так или иначе, влиял на судьбу.

С огромным трудом Грек пошевелил онемевшими пальцами, прислушиваясь к шуму за стеной. То ли все улеглось, то ли попросту не долетали звуки – стояла тишина. В этот момент Грек, уставившийся в угол, и обнаружил: то, что он поначалу принял за блеск глаз прожорливых тварей, на деле являлось чем-то другим. Он тяжело поднялся и подполз на коленях к дыре.

То, что он там разглядел, превзошло самые радужные надежды. Грек практически всунул нос в нору, еще не веря собственным глазам. Он повернулся боком и тщательно соизмеряя движения – как бы не протолкнуть дальше – бесчувственными пальцами попытался ухватить лезвие. Некоторое время у него ничего не получалось. Он уже всерьез подумывал о том, не постараться ли добраться до подачки Зоны зубами – его останавливала только вонь.

И тут у него получилось. Еще минут пять ушло на то, чтобы закрепить лезвие между щиколотками. Потекло томительное время, когда казалось, что тупая грань ничего не режет. Дважды нежданный подарок падал на пол, и Греку приходилось начинать все сначала.

Первое время освобожденные от веревок руки нестерпимо кололо иголками. Грек тер их снова и снова, невзирая на боль. К пальцам постепенно возвращалась чувствительность.

Теперь следовало поразмыслить над тем, как использовать представившуюся возможность. Когда по его душу явятся местные архангелы, предпринимать что-либо будет поздно.

С этой мыслью Грек подошел к двери, и, не надеясь на успех, пару раз боднул ее носком берца. Потом добавил еще.

Когда неожиданно раздался лязг отодвигаемого засова, Грек, потеряв надежду, лежал на матрасе, тупо глядя в потолок.

Дверь приоткрылась. На пороге, с автоматом наперевес возник широкоплечий парень. Он повел стволом в сторону пленника.

– Чё надо? – грубо спросил он.

«Сердобольный, – с теплотой подумал Грек. – Вот уже не гадал, что среди местных архаровцев участливые водятся. Думал, давно уже у них лозунги вместо мозгов».

Затевать разборки на пороге, когда в голову тебе нацелено оружие не годилось. Стоило забросить удочку – вдруг, да сработает.

– Слышь, сынок, – подпуская в голос больше отеческой доброжелательности, сказал Грек, – ты ствол-то убери. Я тебе, между прочим, не мутант какой-нибудь, а свой же брат, сталкер. Сколько я таких пацанов в Зону переводил, наверняка, и среди ваших мои крестники найдутся.

«Что правда – то правда, – добавил Грек про себя, – чтоб им ни дна, ни покрышки».