Позже, когда посветлело настолько, что обзор расширился до самого горизонта, Ника уже бежала. Она еще надеялась, что ей повезет. Что, непонятно в силу каких причин, ей удалось обойти каменную гряду и выйти к шоссе, ведущему к Боровой.

К шоссе она и вышла.

Неожиданно, без всякого перехода справа начался асфальт. Ника остановилась. Вспышка надежды сменилась таким глубоким разочарованием, что помутилось в глазах. Метрах в десяти по шоссе, из густой травы вырастал, пустив веселые побеги деревянный столб указателя. Буквы, будто нарисованные вчера, радовали глаз ослепительным белым цветом.

Минут пять Ника, закусив от злости губы, всматривалась в ненавистное название – Полянка.

Каким чертом ее развернуло в обратную сторону? Как она ухитрилась обойти бар, не наткнувшись ни на один ориентир, коих было в тех краях не меряно? Теперь, повернув в противоположную сторону, она бодро вышагивала на восток. Иными словами, обратно к кордону.

Ругая себя последними словами, а заодно и Зону, Красавчика, Краба – всех, до кого могла мысленно дотянуться, Ника повернула и пошла по шоссе.

Дорога постепенно забирала вправо и вскоре уткнулась в каменную гряду. Ту самую, которую девушка должна была обойти с другой стороны. Она убыстряла шаг, боясь того, что дорога преподнесет ей очередной выверт. Скоро шоссе должно было влиться в туннель, проходящий сквозь скалу. Если он еще оставался проходным, как значился на карте. Единственное, что Ника успела уяснить за четверо суток пребывания в Зоне – тут каждую секунду могло что-то поменяться.

Кое-что смущало Нику. На карте, прямо на пунктире, которым Красавчик обозначал туннели – догадался ведь расшифровать ряд условных обозначений на обратной стороне – стоял крохотный красный кружок. Никаких сведений о нем в пометках не имелось. Красавчик, наверное, считал, что каждый дурак в Зоне должен знать, что обозначает этот загадочный знак. Такие же кружки – в крайне ограниченном количестве – имелись и в других местах. Иногда их было целых три. Никакого отношения к пройденному пути они не имели. Стояли в стороне от тех дорог, по которым их вел Грек.

Комариную плешь, например, Красавчик обозначал черным кружком. Ника убедилась в этом в первый же день, соотнеся аномалию с обозначением на карте. Слов нет, карта была понятна во всем, что касалось географии, но моменты, связанные с аномалиями, Красавчик никак не объяснял. До всего приходилось доходить своим умом.

Спрашивать у Грека Ника не стала. Хотя бы в силу той причины, что путь, намеченный ею после бара "Сталкер" для следования в одиночку, никаких красных кружков не содержал. Кроме того, не хотелось лишний раз вызывать подозрения.

Скорее всего – по крайней мере, Нике хотелось так думать – контролеров Красавчик обозначал крохотными, детально прорисованными крестиками. Их было всего два на карте. Оно и понятно. Не так уж много очевидцев, способных указать пальцем на одну из самых впечатляющих тварей Зоны. Доктора, живущего на болоте, Красавчик отметил медицинским красным крестом – и с этим все было понятно.

Исходя из того, что комариные плеши обозначились черными кружками, вполне логичным для Ники казалось предположение, что это аномалия из той же серии. Раз так – следовало держать ухо востро. Одно оказалось бесспорным и перевесило на чаше весов все опасения: девушка выходила из туннеля недалеко от того самого леса, названного Красавчиком "мемориал". Таким образом, расстояние сокращалось во много раз. Последний довод оказался решающим.

К тому времени, Ника сошла с асфальта и двигалась вдоль шоссе, по тропе. Однажды, прямо перед ней порыв ветра взметнул вверх ворох прошлогодних листьев, и они закружились, медленно закручиваясь по спирали. Вот тогда девушка и сошла на обочину.

Дорога, долгое время идущая вдоль камней, вдруг резко свернула вправо. Впереди обозначилось черное жерло туннеля, врезанного в скалу. Асфальт уводил в темную даль.

Сначала Ника хотела отдохнуть, набраться сил перед броском, потом передумала. Отдохнет после. От посиделок становилось только хуже. В ожидании неизвестно чего, сердце колотилось в груди, заранее ускоряя темп.

Девушка сделала несколько шагов и остановилась у входа. Постояла, напряженно вслушиваясь и всматриваясь вглубь. Вытащила из мешка нож и переложила его за пояс. Пистолет, заранее снятый с предохранителя, взяла в левую руку, а фонарь, дышащий на ладан, соответственно в правую.

Ника медленно приблизилась к тому месту, где, как грань между светом и тьмой лежала полоса падающего снаружи света. Переступила как ступень, высоко поднимая ноги.

Темнота наступала постепенно. Застилала пеленой глаза, заливалась в уши, отравляла дыханье затхлой сыростью подземелья.

Пока хватало света, Ника фонарь не включала, понимая, что батареек может не хватить. Потом стало настолько темно, что волей-неволей пришлось нажать на кнопку.

В тусклом свете выступила треснувшая лента асфальта и груды бесформенного тряпья, лежащего у стен. Как только путь определился, Ника выключила фонарь и пошла вперед по памяти. Она держалась правой стороны для того, чтобы иметь простор для действий.

Дойдя до намеченной границы, Ника остановилась. Перед глазами еще стоял освещенный прежде участок. Что-то показалось ей заслуживающим пристального внимания на этом своеобразном стоп-кадре. Чтобы подтвердить догадку, ей пришлось раньше времени включить фонарь, с каждым разом дающим все меньше света.