Провожать их вышел весь коллектив, тошнотворно-блаженное выражение не сходило с их лиц, но Антон уже не обращал на это внимания. Его заботило только то, что думает об этом мероприятии Нина, и она не замедлила высказаться:

– Антон Викторович, - сладко вздохнула она, как только они отъехали от приюта, - честно говоря, вы меня удивили...

– Вы считали меня бездушным..?
– не удержался он от вопроса, на который и сам знал ответ.

– Нет, - быстро ответила Нина, - то есть... ну, по правде сказать, вы не сентиментальны...

– Сантименты тут ни при чем, я ведь назвал вам причину...

– Чувствовать себя одиноким - это тоже сентиментально.

Антон усмехнулся. Она была права, пазл не складывался, но Нину это, похоже, не смущало.

– Но вы совершенно напрасно переживали, прося моей помощи: вы прекрасно справились самостоятельно.

– Нет, без вас у меня бы ничего не вышло. Я бы попросту не попал туда.

– Да, я знаю, все эти люди раздражают вас, - с улыбкой заметила Нина.

Антон бросил на нее быстрый, удивленный взгляд. Вот как, она знает!

– А вас?
– спросил он, нахмурившись.

Нина задумалась.

– Не очень, - ответила она наконец.
– Я не совсем их понимаю, но из всего, чем обычно занимаются сочувствующие животным люди, думаю, это самое действенное и милосердное.

– Пожалуй, вы правы, - согласился Антон.

Тут с заднего сиденья подал голос его новый четырехлапый друг, и Антон вдруг спохватился:

– Я совсем забыл, надо ведь, наверно, купить ему какие-то вещи... поможете мне?

Нина с энтузиазмом согласилась.

Антон ни разу не покормил Фреда (такую кличку ему дали в приюте), а утром дал ему половину человеческой дозы отравы и отвез на дачу к одному знакомому, у которого был вольер для собак. Не давать же псу обделать всю квартиру! Теперь оставалось следить за его судьбой: если он не умрет в течение ближайших трех суток без промывания желудка и прочего лечения, значит, яд можно использовать.

Как рассказывал ему потом знакомый, хозяин дачи, Фред сразу по приезду приуныл, долго лежал почти неподвижно, тяжело дыша, а потом у него начались все классические признаки отравления. Знакомый не мог понять, что с ним (Антон не предупредил его о болезни), пытался дать ему лекарство, но все оно через миг оказывалось снова снаружи. У пса началось обезвоживание, он лежал почти как мертвый, бока тяжело вздымались. Утром знакомый уже и не чаял увидеть его живым, но Фред все еще дышал. Вскоре он стал пытаться пить, его снова рвало, но он не оставлял попыток, и через некоторое время жидкость стала ненадолго задерживаться в организме. Пес боролся за свою жизнь долго и упорно, и через несколько дней уже поднялся на ноги. Увидев это, Антон извинился перед знакомым, поблагодарил его, забрал собаку и отвез ее в другой приют в соседнюю область.

Настал решительный момент - тестирование полной порции яда на себе самом. Антон не мог дать его Нине, не убедившись полностью в его безвредности, тем более что сейчас у него под рукой была скорая с реанимацией, а там, в лесу, она может не успеть... Он выпил отраву утром натощак, и вскоре почувствовал недомогание. Голова его отяжелела, тело заныло, задеревенело, потом скрутило живот. Приятного, конечно, мало, и для романтического уик-энда состояние неподходящее, но что же делать, если нет никакого иного способа остаться с нею наедине на продолжительное время? Обнимаясь с унитазом, Антон вдруг представил, как неловко будет Нине переживать это состояние у него на глазах (ему-то это совершенно все равно, но разве докажешь это женщине?), и стал разубеждать себя, сочиняя что-то про совместное сидение у костра на корпоративных шашлыках и прогулку по территории пансионата при луне, но когда признаки отравления довольно скоро пошли на спад, то отбросил все эти глупые сомнения.

Он отсутствовал всего три дня, правда, успел немного осунуться за это время, но в целом проверка прошла более чем успешно. Нисколько не скучавшей без него - а это было обидно!
– Нине он сказал, что сначала чем-то непонятным переболела собака из приюта, из-за чего он не смог оставить ее у себя, так как у него нет времени нянчиться с ней, а потом и он сам. Нина охала и ахала, отчаянно сокрушаясь, что так плачевно закончился его такой благородный порыв души, но, конечно, нисколько не винила в том Антона.

Нина ужасно волновалась: она никогда в жизни не организовывала ничего столь масштабного, хотя, возможно, всегда мечтала. Она гордилась своими достижениями последнего месяца: она вложила в этот проект всю душу, вся обложилась всевозможными списками и напоминаниями в гугл-календаре, чтобы ничего не забыть, и все же переживала безмерно. Косте она сказала, что едет в командировку от новой работы для написания статьи. Антон Викторович забрал ее рано утром из дома и отвез на базу отдыха "Лесная", по пути внушая, что она отлично справилась с задачей и все пройдет замечательно. Он старательно излучал радостную и спокойную уверенность, но все же Нина заметила, что и он тоже волнуется.

На месте она бросилась все проверять и отдавать распоряжения и увидела шефа только когда приехали автобусы с сотрудниками, и он поднялся на невысокий помост произнести приветственную и вдохновляющую речь. Нина невольно засмотрелась на него - он производил очень глубокое впечатление: настоящий лидер - высокий, статный, представительный. Она настолько привыкла к нему за этот месяц, что стала находить его даже несколько привлекательным, хоть раньше он и казался слишком уж бесстрастным, слишком холодным. Было в нем нечто притягательное, нечто заставлявшее внимать и повиноваться ему - то самое, чему она искала и не могла найти названия - кажется, в эту минуту оно замаячило на горизонте ее сознания... Это была сила. Не физическая, не гипнотическая, не денежная, а какая-то внутренняя, простая и древняя, как мир, но встречающаяся далеко не в каждом мужчине. Она позволила ему стать сильным и физически, и финансово, и она поможет ему восстать из пепла, даже если он все потеряет. Созерцание этой силы завораживало... и пугало.