Неужели это все ушло безвозвратно, кануло в небытие?

– Игорь, - негромко начал он и кашлянул.
– Ну вот ты знаешь все это, видишь, как вырождается на глазах целый регион... Неужели ты можешь так спокойно наблюдать это все?.. Почему не вмешаешься, не крикнешь: остановитесь! Что вы делаете, люди?!

– Пробовал, - угрюмо кивнул Игорь.
– Написал все, что думаю. Отпечатал в нескольких экземплярах. В обком отправил, в Министерство водного хозяйства, в Академию наук.

– И что? Неужели не ответили?

– Ответили.
– Игорь покачал головой.
– Деликатно ответили, вежливо. А смысл такой: занимайтесь, дескать, дорогой товарищ, своим делом, и не суйтесь в чужие.

– И ты успокоился?

– Успокоился?
– Игорь повернулся лицом к солнцу, запрокинул голову и закрыл глаза.
– Нет, Ванечка. Я не успокоился. Я размышлял, Ванечка. Долго-долго. Приблизительно так: а вдруг они правы? Ведь не может же быть, что все вокруг заблуждаются, и только я один - нет? Все сплошь слепцы, а я зрячий? Я иду в ногу, а целый полк - нет? Это во-первых. Теперь во-вторых. Люди, которым эти проблемы поручены, - не лыком шиты, надо полагать. Специалисты своего дела. Профессора, академики. Заслуженные, народные, признанные. Теоретики и практики. Со стажем, опытом. Собаку на этом деле слопали, пуд соли. С ними на равных биться надо. А я кто? Инженер-механик. И в экологии, извините, - пшик. Дилетант-любитель. Так что пусть все своим чередом идет. А время покажет, кто из нас прав. Вот ты - летчик. Как бы ты отреагировал, приди к тебе на аэродром, ну конюх, скажем, или свинопас и начни тебя поучать: не так к самолету подходишь, неправильно садишься, не туда летишь? Что бы ты ему ответил?

– Не знаю, что бы я ему ответил, - медленно, изо всех сил сдерживая гнев, произнес Иван.
– А тебе скажу: демагогия это все и софистика. Побоялся лезть в драку, вот и успокаиваешь себя побасенками. И уж если тебя на аллегории потянуло, я тебе другую ситуацию предложу. Выходит в круиз теплоход. Всеобщее ликование, ажиотаж, восторги. А ты вдруг обнаруживаешь пробоину ниже ватерлинии. Бежишь к капитану, а он тебе: занимайтесь своим делом, пассажир. Ликуйте, восторгайтесь. А в наши дела не лезьте. Ты что - тоже рукой махнешь? Дескать, время покажет, кто прав, а кто нет? Или вот еще: воздушный бой, "мессер" заходит в хвост нашему штурмовику. Ты это видишь и орешь: "Мишка, "мессер" сзади! "Мессер"! А он по запарке: "Отстань. Не мешай!" И ты отстанешь? Успокоишься? Я, дескать, предупредил, а дальше меня не касается? Время рассудит?!

Иван вдруг обнаружил, что кричит, срывая голосовые связки, ощутил режущую боль в горле: стиснул зубы и шумно выдохнул носом. Раз, другой. Зажмурился, встряхнул головой и открыл глаза.

– Извини...

Бледное расплывчатое лицо Игоря проступило сквозь красноватый туман.

– Не пойму, что на меня нашло...
– Глотку саднило, Иван хрипло прокашлялся.
– Прости.

Смятение и тревога на лице Игоря уступили место безмерному удивлению.

– Вон ты какой... Тихий, тихий, а...

– Сказал же - прости.
– Иван все никак не мог совладать с голосом. И вдруг отчетливо представил себе Мишку в полосатых матерчатых плавках, просто Мишку, - не капитана ВВС, не командира эскадрильи штурмовиков, сидящего на песке, там, где сидел сейчас он сам.

"Как бы он поступил на месте Игоря?
– спросил себя Иван.
– Неужели так же? Нет. Мадьяр не из таких".

"С ними на равных биться надо, - мысленно повторил он слова Игоря.
– Мечтал ученым-экологом стать. Может, и стал бы, вернись батя с войны..."

Решение пришло мгновенно, как озарение. Твердое, бесповоротно окончательное. Во рту пересохло. Язык стал шершавым и непослушным, болезненно цеплялся за небо, десны. Губы словно спеклись, присохли друг к другу, но он все-таки разлепил их, втиснул в щель папиросу и закурил, не ощущая вкуса.

– Игорь, - голос был какой-то чужой, скрипучий, каркающий.
– Дай-ка ключ от мотоцикла.

– Ключ?
– недоуменно переспросил Игорь.
– Что это ты надумал?

– За папиросами съезжу.

– Так есть же у тебя!

– Мало.
– Иван с трудом глотнул.
– Не хватит до вечера.

– Там ключ.
– Игорь пожал плечами.
– В мотоцикле.

– Я быстро, - Иван уже шагал к обрыву, на ходу застегивая комбинезон.

– Водить-то умеешь?
– крикнул вдогонку Игорь.

– Умею, не беспокойся, - заверил Иван. "Только бы не догадался, - стучало в висках.
– Только бы не помешал".

Мотор завелся с первой попытки. Иван поудобнее устроился на седле и медленно выжал сцепление. Сделал круг по пыльному плато, приноравливаясь к незнакомой машине, подкатил к краю обрыва и сбросил газ. Мотор почти неслышно заурчал на холостых оборотах.

Море было великолепно. Море сверкало тысячами солнечных блесток, ласково набегало на золотистую песчаную отмель, и небо над ним было потрясающей голубизны, и весь этот залитый солнцем волнующе незнакомый мир был прекрасен, таил в себе радость бесконечных открытий, и страшно не хотелось уходить из него в неизвестность. Но уходить надо было, потому что это единственная, пусть призрачная надежда спасти Мишку Курбатова и помочь его сыну обрести уверенность в собственных силах.

Он приложил к губам сложенные рупором ладони и крикнул: