— Я просто думал о тебе, поэтому решил позвонить, — говорил он.

И когда летняя жара пошла на убыль, они стали часто проводить время вместе.

Вспоминая, как ее решение поехать в Монте-Карло помогло ей освободиться от затянувшейся депрессии после Лоренса, и то радостное настроение, когда она вела машину, а в волосах играл ветерок и лицо согревало ласковое солнце, Бретт позвонила Джефри с просьбой помочь ей выбрать машину. Она продала свой «пежо», перед тем как уехать из Парижа.

Джефри с у довольствием согласился, и они потратили два дня, прежде чем Бретт остановилась на серебристом «ягуаре» с открывающимся верхом. Она хотела чего-то быстрого и гладкого, как бы ожидая, что плавная езда на большой скорости скорее унесет ее от боли, которая все не исчезала. Джефри согласился с выбором, но объяснил, что «ягуар» не очень практичная машина для ее работы, и Бретт купила еще «ренг ровер».

Каждый уик-энд и иногда в свободные вечера на неделе Бретт выводила машину из гаража и уезжала из города. Часто она забирала с собой Лилиан, и они изучали часть Гудзоновой долины или извилистые дороги на Нью-Джерси. Они останавливались у обочин дороги, чтобы поесть, и возвращались в город, нагруженные свежими яйцами, купленными на фермах.

Когда случалось, что Лизи была свободна, Бретт выводила свой «ровер», и, усадив Эмму и Камерона в автомобильные креслица, они пускались в путешествия.

Лизи сочувствовала Бретт, но не могла ничем ей помочь, так как сама не знала причину поведения брата. Дэвид навещал своих племянников, но всегда, когда Лизи и Джо не было дома, а близнецы были под присмотром няни. Лизи знала только, что он работает по шестнадцать часов в сутки, точно так, как работал после смерти Кэт. Она только однажды попыталась завести разговор с ним о его отношениях с Бретт и столкнулась с неожиданной враждебностью. Около года после несчастного случая они не могли говорить о Кэт, и Лизи очень надеялась, что боль когда-нибудь отпустит его. Ей не очень нравились частые встречи Бретт с Джефри Андервудом, но она слишком часто вмешивалась в личную жизнь подруги, поэтому решила молчать.

— Ты не сможешь этого сделать! Я думала ты меня любишь! — плакала Барбара.

Смесь туши и слез оставляли следы на бледной белой коже, и она становилась похожей на клоуна. Они только что закончили свою любовную прелюдию, расписанную как по нотам, и устроились в белом коконе постели.

— Я же делаю это для тебя, для нас, — сказал Джефри, садясь поверх одеяла. — Я все обдумал. Нашим ответом может быть только Бретт. Она — ключ к деньгам. Конечно, я мог бы увеличить твое содержание и без того, чтобы ставить в известность твоего отца, и даже выдать себя за подставное лицо корпорации, с которой «Ларсен Энтерпрайсиз» имеет дело. Я могу вытянуть большие суммы еще из одной, но это все равно будет не то, что ты заслуживаешь. А Бретт отдаст их все, и ее финансовое состояние будет на нуле. Если я на ней женюсь, то смогу контролировать, какое у нее имущество на данный момент, а также ее наследство. Ее собственный портфель ценных бумаг почти утроился за последние два года, а она даже не знает об этом.

— Но это может продолжаться вечно. Я не думаю, что мой отец когда-нибудь умрет. Он слишком вредный! Даже дьяволу он не нужен. Кроме того, если ты женишься на ней, ты должен будешь… спать с ней. Я не вынесу даже мысли об этом, Джефри, — волновалась Барбара.

Джефри знал, что должен убедить Барбару в том, что это единственный выход. Он использовал ее для получения информации о Свене, и, хотя был уверен в ее глупости, для выполнения плана женитьбы на Бретт ему необходимо было ее сотрудничество, иначе все, что он создал, могло рухнуть. Он взял ее руку в свои и сказал:

— Послушай, Барбара, если мы будем продолжать действовать, как сейчас, нас разоблачат. Я могу схоронить что-то, на что ревизорам потребуются годы, чтобы найти, но в конце концов они найдут. Я сгорю, буду лишен всего, и мы не получим ничего.

— Но мы будем обладать друг другом, — жалостно сказала Барбара.

— Как ты думаешь, как долго мы протянем без денег, Барбара? Нам нужен определенный минимум для проживания, а моя идея и заключается в том, чтобы поднять этот уровень, а не снизить его.

Барбара задумалась на момент, понимая рациональность Джефри.

— Но я тебя люблю. Если ты на ней женишься, мы больше не сможем видеться и… я думаю, что умру.

«Этим ты только развяжешь мне руки», — подумал Джефри.

Он должен жениться на Бретт. Свен четко разъяснил ему, что, как только он станет его зятем, он будет вторым в компании. Свен стар, и в отличие от Барбары Джефри верил в его смертность. Рано или поздно, естественно, Свен умрет, и если у Джефри и Бретт будет сын, это гарантия, что Джефри станет владельцем состояния Ларсена.

— Я тоже тебя люблю, Барбара, — выдавил он. — И то, что я должен войти в любовную связь с твоей дочерью, ранит меня так же, как и тебя, но я должен сделать это. Мужчина должен идти на подвиг ради любимой женщины. Я не хотел говорить тебе об этом. — Он посмотрел на пол, затем на Барбару. — Я надеялся, ты поймешь меня… твой отец умирает, — солгал Джефри. — Это самая большая тайна. Если хотя бы одно слово о его болезни просочится, это коснется не только будущего «Ларсен Энтерпрайсиз» и нашей материальной безопасности, но и всей экономики. Ларсен владеет и сам управляет своей компанией, а большинство из его конкурентов нет. Если эта информация попадет в дурные руки, это может вызвать бешеную активность на основном рынке и нарушить финансовую стабильность всей транспортной индустрии в целом. Доктора дают ему не больше года. Он показывался различным специалистам мира, и прогноз все тот же. Итак, ты видишь, я не буду долго с Бретт. Когда он умрет, я возьму управление в свои руки, тем самым смогу маневрировать связями, которые принесут нам денег намного больше, чем мы смогли бы израсходовать за всю жизнь.