— Посмотри на меня, Герек. Кто я? Я знаю, что больше никогда не стану танцовщицей. Я знаю, что никогда не стану обычным человеком — «тьма» во мне жива, и будет жива всегда, что бы там ни утверждала Гарле-каи. У меня нет ни друзей, ни родных. Моего народа, считай, больше не существует. Я должна уйти, как и остальные.

— Есть ещё Равес и Макора, — напомнил Герек.

Какое-то время они молчали. Элья, судя по всему, решила, что дальнейшие объяснения бессмысленны. А Герек ждал продолжения её умозаключений.

Не дождавшись, заметил с невесёлым смешком:

— Тебе не кажется, что в нашем мире уверенно живут только те люди, которые сумели создать для себя ярлык? Без ярлыка ты никто. Тебе нужно, чтобы тебя непременно можно было как-то назвать. Одним словом. Ну, в крайнем случае, двумя. Хочешь, я тебя как-нибудь назову? Тебе легче станет?

Элья вздохнула. Она не понимала этого юмора.

— Зачем? Я сама знаю. Я государственная преступница.

— О, я тоже. У нас много общего, а?.. Зачем, кстати, ты выкинула мой цветок?

— Я случайно. Герек, ты слышишь, что я тебе говорю? Мне нельзя туда идти. Я всё погублю. Ты не понимаешь, что сейчас со мной было… я как будто вернулась в Подземный Дворец. Я нежить!

Она неуютно передёрнула плечами. Кровь из шрамов на сей раз не шла, однако спина была словно в огне.

— Да не нежить ты. Я знаю, что такое белоборская нежить, я несколько месяцев провёл в отряде Наблюдающих. Твоё пребывание в Подземном Дворце повлекло за собой некоторые последствия, только и всего.

— Только и всего?.. — Элья медленно поднялась на ноги. — Только и всего?!

Настала очередь Герека от неё отшатываться — тоже инстинктивно.

— Ты ничего не понимаешь, ты не можешь ничего понимать! — наступала на мага Элья. — Ты-то хорошо здесь устроился! Тебе не надо рисковать своей шкурой, тебе нужно только сидеть и зажигать кристаллы! Тебе не нужно сражаться с самим собой! Да и вообще ни с кем!..

— Ты считаешь меня трусом? — поднял брови Герек.

— Я считаю тебя человеком, которому абсолютно плевать на всё, что не касается конкретно его. Я тебе пытаюсь объяснить, что я всё испорчу, потому что я нежить, да ещё клятва твоя дурацкая… я просто не смогу!

— У тебя нет выбора.

Элья перевела дух. Злость вдруг улетучилась в одно мгновение, оставив опустошение и усталость.

— Лучше бы ты не прекращал тогда это заклятие. Лучше бы я превратилась в птицу. Это так здорово, наверное — быть птицей… Впрочем, я ведь ещё могу, да?..

— По-твоему, быть птицей — лучше, чем быть человеком?

— Ты идиот? Сколько тебе ещё объяснять: я не человек!

— Ты человек, — отрезал Герек. — И хватит морочить мне голову своими дурацкими аргументами. «Я не человек, потому что была в Подземном Дворце», «Я не человек, потому что неудачница», «Я не человек, потому что на меня наложено заклятие»… Ты человек, смирись с этим. Тебе страшно? Это естественно. В том числе, для человека. Ты делаешь ошибки? Это тоже естественно. И спрос с тебя будет такой же, как с любого другого человека. Оправдание, что ты не совсем он, не сработает. Тебе тяжело? А кому сейчас легко? В общем, кончай страдать и займись делом. Например, шифром, я его для тебя переписал.

Элья пожала плечами:

— Хорошо.

— Тебе сюда принести или поднимешься?

— Сюда.

Элья снова невольно отступила назад: Герек сосредоточился на колдовстве. У неё будто даже что-то зашевелилось под кожей многострадальной спины, реагируя то ли на прорыв в ткани мироздания, то ли на устремившуюся из этого прорыва силу.

Герек вытянул вперёд руку и медленно повернул её ладонью вверх. Лежавший на ней листок бумаги собрался было спланировать на пол, однако маг успел его перехватить второй рукой.

— Вот, — сказал он. — Думай.

В назначенный день Элья встала ни свет, ни заря и начала собираться. Ей предстояло идти около четырёх часов пешком.

«Если вы поедете в экипаже, никто не поверит, что у вас мало денег, — говорил ей Саррет. — Вещей возьмите по минимуму. Всё, что могла бы дать вам в дорогу травница из Лесного Клана. Может, что-то недорогое и необходимое, на что вам пришлось потратиться в Тангроле. И всё».

Элья надела поношенное платье, купленное у тангрольской старьёвщицы, сверху — неизменный плащ. На ноги, конечно, сапоги из кожи лесной коровы. Голову не мыла. В Сакта-Кей она потом скажет: «Я заглянула в Тангроль только чтобы пополнить запасы еды, я не планировала там задерживаться». Произнести это нужно очень небрежно, показательно небрежно; пусть думают, что она не хочет говорить о своём бедственном положении, но мелочи выдадут всё и так.

«Мелочи — это очень важно», — говорил Саррет.

Его голос словно вёл её всё это утро. Придавал уверенности в своих силах, возвращал ощущение осмысленности. Он как будто звучал на самом деле, а не в воспоминаниях.

Когда Элья, собравшись, вышла из своей комнаты в полной боевой готовности, с небольшой сумкой на плече, найденной на чердаке дома, она чувствовала воодушевление и почти радость.

— Вот, держи, — сказал Герек, вручая ей свой знак Лесного Клана на шнурке. — Повесь под одежду. Я с ним поработал, тебе будет легче справляться с клятвой, по крайней мере, какое-то время. Это совсем не то же самое, как если бы я действительно был рядом, но лучше, чем ничего…