В общем, историй, действительно, было немало. Но пересказывать их Элье? Нет уж, увольте.

— Давай хотя бы про Клессу, — не отступала Элья.

Герек понял, что она не отстанет, и вздохнул.

Ладно. В конце концов, история была не такая уж секретная.

Клесса родилась в семье стеклодувов. То была очень уважаемая семья: успешная, с фамилией. Само собой, у девушки довольно рано объявился жених. Весь такой из себя важный, респектабельный. Он прибыл из-за границы, чтобы заключить сделку с отцом Клессы, якобы влюбился в дочь будущего партнёра с первого взгляда, а в день свадьбы сбежал, прихватив с собой кругленькую сумму и приданое, которое, по традиции, ему торжественно вручили накануне церемонии.

Отец Клессы не находил себя от горя — ещё бы, он был разорён! Более того, опозорен! Он сокрушался так, будто потерял близкого человека — со слезами, с воплями; нервировал всех вокруг, даже, казалось бы, привычных ко всему полицейских.

«Вы мне его из-под земли достаньте! — кричал он, ухватив майора Наргеля за пуговицу на кителе. — И всё, всё до самого последнего тулима из него вытрясите!».

Майор ничего не обещал. Дело было тухлое: мошенник явно скрылся на первом же корабле, и теперь ищи-свищи. Но, для порядка, подчинённым было велено проверить все порты, станции воздухоплавов и железнодорожные вокзалы, а заодно опросить домочадцев. Основная часть «бегательной» работы, как всегда, досталась Саррету. Когда тот через три дня пришёл докладывать об ожидаемых неутешительных результатах, его привлекли к повторному опросу свидетелей, куда, само собой, входила и обманутая невеста.

— В общем-то, они пару раз всего пообщались, — сказал Герек. — И не то, чтобы наедине. Не больше и не меньше, чем обычно общаются в таких случаях полицейский и потерпевшая. Это вообще было рядовое дело, таких у них за год штук пятьдесят проходит. Наргель… ну, начальник Саррета, сразу честно сказал, что с перспективами расследования плохо. Так просто подобные мошенники не попадаются. Однако глава семьи, как водится, был недоволен, бранился и проклинал Дом Полиции на чём свет стоит. И как-то раз, когда он начал выговаривать полицейским, Клесса, которая присутствовала при этом, попыталась что-то сказать в их защиту. А отец и на неё напустился: мол, ты бы вообще молчала, позор на всю Аасту, кто тебя теперь такую замуж возьмёт, брошенную, без приданого… Ну, Саррет тут и брякнул: «Я возьму».

Герек запнулся. Разговор имел бурное продолжение, в котором отец девушки кричал, что ни за что не отдаст собственную дочь безродному мальчишке, который к тому же пять лет протоптался на одной ступеньке служебной лестницы, а Саррет на это возразил, что, мол, уважаемый господин Дестек сам только что сказал, что его дочь всё равно больше никому не будет нужна; он и вправду намерен заявить офицеру полиции, что тот хуже, чем вообще никто? Нет? Тогда о чём спор?.. Элье эти подробности были ни к чему, да и Саррета они характеризовали не самым лучшим образом. А им, действительно, ещё работать вместе.

— Вот, собственно, и всё, — неловко заключил Герек.

— В смысле — всё? — не поняла Элья.

— Ну, раз сказал — надо было и ответ держать. В смысле, жениться. Он был при мундире, свидетелей имелось достаточно, и даже если бы он захотел пойти на попятный, ему бы попросту начальство не позволило… Но Саррет, разумеется, даже не заикнулся о подобном. Вот так оно и получилось.

— Но он же не просто так это сказал!

— Просто так. Я же говорю, на него иногда находит. Странное.

— Хочешь сказать, если бы не нашло, он бы и не женился на Клессе?

— Думаю, нет.

«Он бы вообще ни на ком не женился, — пронеслось в голове у Герека. — Ему хватило истории на восьмом курсе».

Что до Клессы, то на вопрос Герека, почему Саррет её выбрал, тот пожал плечами и ответил: «Она идеальная».

Вот и всё. Сухая констатация факта. Ему просто подвернулся самый лучший вариант жены из всех возможных, грех было отказываться. К тому же если учесть его давнее желание получить фамилию — ведь для этого, прежде всего, нужна семья.

— А мне тогда на Ярмарке показалось… впрочем, ладно. Может, ты и прав…

Элья рассеянным движением разгладила платье, всё в пятнах от воды.

Герек подумал, что до сегодняшнего дня он не замечал за ней подобных жестов. Раньше она меньше как-то двигалась — словно была заводной куклой с определённой последовательностью движений. Сегодняшний день вообще привнёс в Элью что-то новое. А может, наоборот, старое…

— Можно тебя попросить вылить воду? — Элья кивком указала на таз с обмылками.

Герек кивнул и, подняв таз, понёс его к специальному жёлобу в углу кухни.

— А я думала, ты воспользуешься магией… — проговорила Элья, когда таз опустел. — Нальёшь чистую? Сполоснуть надо… Ну вот, и опять всё руками.

— Не сравнивай магическую силу с молотком, — буркнул Герек, поставив тазик с водой перед девушкой. — Это не инструмент, это состояние души, к которому каждый раз надо приходить заново.

— А что мне делать, если я хочу чудес? — всплеснула руками Элья.

И снова бесполезный жест… Экспрессивный, очень женский. Всё-таки какими живыми, какими подвижными стали её руки… очень любопытно.