— А ты думаешь, можно посадить всех кабрийцев в тюрьму?

— А ты… раз живёшь в Кабрии… тоже поддерживаешь Панго?

— Нет.

— Тогда что ты тут делаешь?

— Просто живу, — уклончиво ответил Герек. — Работаю. Поддержка Панго является делом добровольным. Никто никого не принуждает. Пока. А вот открыто идти против него, особенно живя в Кабрийском округе, не стоит. Его поддерживает почти всё основное население плюс Макора.

— Но почему? Что он такого им пообещал?

— Что они снова станут независимым государством. Отделятся от Татарэта — после того, как помогут Панго свергнуть Эреста, конечно.

— Но ведь другие округа тоже захотят отделиться!

— Не всё так просто. Времени прошло много, большинству нравится, как они живут сейчас. В той же Шемее есть кучка идиотов, которая пытается вставлять Эресту палки в колёса; но благоразумных людей там куда больше. Кабрия же всегда была настроена против, там воинственный дух и жажда свободы прошла через поколения. Поэтому для Панго её и выбрали.

— Ты хотел сказать, Панго выбрал?

Герек фыркнул.

— Нет, что я хотел сказать, то и сказал. Он действует не один, не забывай. Ему помогают твои дружки…

— Я же просила!!

— …и Макора. Перестань орать, мы с тобой и так не самые безопасные разговоры ведём… жёнушка. Ты, кстати, хорошо умеешь врать и притворяться. Я бы даже сказал, что у тебя талант.

— А что я должна была сказать? — резко отозвалась Элья, покоробленная его издевательским тоном. — Правду?

— Каждый выкручивается, как умеет, — заметил Герек, и в голосе его крепло раздражение. — Вернее, так, как считает правильным. Если тебе не претит унизительно клянчить собственную свободу у всяких ублюдков — которые, заметь, никакого права не имеют что-то от тебя требовать, — то на здоровье. Меня, в общем-то, это не удивляет. У таких, как ты, нет и крупицы достоинства — сначала плюёте на всех вся, не задумываясь о последствиях, а потом трясётесь за свою шкуру. На всё готовы, лишь бы не тронули.

Элья едва не задохнулась от возмущения:

— Да я, между прочим, сейчас и твою шкуру тоже спасла!

— Ну да, ты самоотверженно выставила нас обоих идиотами! Спасибо.

Элье снова начинал мерещиться болотный запах.

Она внезапно поняла: по-другому не будет. Герек никогда не сможет разговаривать с ней спокойно, как с нормальным человеком. Проявить хотя бы толику уважения по отношению к ней — это означает унизить себя. Вот ноги вытирать — пожалуйста. Делать всё, чтобы помнила, что она из себя представляет на самом деле, самоутверждаться с каждой новой сказанной гадостью — на здоровье. Но не иначе.

Лицо Эльи едва уловимо исказилось, руки стиснули поводья.

Если по-другому не будет — значит, не будет никак.

Конь под ней явно занервничал, попытался то ли сойти с тропы, то ли, наоборот, понести, да только далеко ли убежишь от монстра, который сидит прямо на тебе?

— Знаешь, что… — хрипло произнесла Элья, — я выбираю клятву.

— В смысле?

— В смысле, — произнесла она почти с удовольствием, — счастливо оставаться.

Элья наклонилась и слегка ударила жеребца пятками. Очередное усилие воли — из тех, благодаря которым ей удавалось не срываться на Герека — позволило ей немного умерить свою прыть и не пускать коня галопом. Подобный манёвр был всё-таки небезопасен на горной дороге, пусть и ровной, зато извилистой и часто выходящей к обрывам.

— Стой! — крикнул Герек.

— Ага, сейчас, — процедила Элья себе под нос.

Она увидела пологий спуск почти сразу и направила коня туда.

— Стой, идиотка, тебе же хуже будет!

Элья услышала стук копыт за собой и инстинктивно пригнулась, опасаясь того, что Герек попробует остановить её колдовством. Он вполне мог бы это сделать сейчас — они уже довольно далеко отъехали от пограничников, и вокруг, насколько хватало глаз, больше никого не было видно. Однако Герек почему-то не пустил в ход своё искусство. Когда Элья рискнула обернуться, то увидела, что он не нагоняет её, а стоит наверху, в самом начале спуска, придерживая своего жеребца, явно готового сорваться в погоню.

Оказавшись в небольшой долине, Элья галопом помчалась к ближайшему перелеску и больше не оглядывалась.

Только нужно зайти поглубже, чтобы на сей раз никто не увидел разожжённого ею костра…

К тому моменту, когда сгустились сумерки, Элья успела пожалеть о своём решении раз двести.

В конце концов, что он такого сказал?..

Он рассержен, он зол на неё, и это естественно. Хорошо ещё, что Герек не знает о разговоре между Эльей и Грапаром, в котором она вспоминала, как звали детектива, дружившего с главным министром Дертолем… Она-то чувствовала, что если бы не было этого разговора, Маррес, возможно, остался бы жив. Удар был нанесён через Зеркальные Глубины… Ловоров вычислили, к Ловорам пришли. Убрали одно из препятствий…

Но даже если не принимать во внимание этот разговор, она всё равно виновата. Виновата в том, что открыла дверь помощникам Грапара, которые украли зеркало. И теперь у принца Панго есть страшный союзник…

Всё-таки Герек прав: нужно исправлять свои ошибки. Если он не собирается снимать с неё клятву, значит, клятву необходимо будет исполнить — не сражаться же с этим всю жизнь. Она выкрадет зеркало, принесёт его Дертолю — и сможет жить нормально…

Выкрасть зеркало… выкрасть…

Элья перевела дух и крепче стиснула в пальцах прутик, которым уже давно чертила на земле что-то вроде таблички. Костёр — а вернее, совсем маленький костерок, не чета тому, который она складывала на берегу озера — трещал рядом, но не уютно, а как-то зловеще.