– Что же касается замысла еретиков помешать нашим проповедникам... Именем наисвятейшего отца, папы Иоанна XXIII, приказываю тебе, господин пуркмистр Старого Места, указанных в этом списке еретиков захватить на месте преступления и на основании приказа короля немедленно обезглавить их тут же на Большой площади.
– И, сделав минутную паузу, с едкой иронией добавил: - Достойно удивления, что до сих пор среди вас не нашелся еще добрый католик, который избавил бы святой престол от двух главных еретиков, двух воистину воплощенных дьяволов - Яна из Гусинца и Иеронима из Праги. А как было бы хорошо увидеть их на костре!..
– мечтательно проговорил Тим и тут же строго и сурово заключил: - Я сказал.

– Аминь!
– ответили хором остальные,

Текла вышла на улицу и облегченно вздохнула:

– Ух! Как зайдешь к куме, так, кажется, век от нее не выберешься!

Божена слушала и, улыбаясь, смотрела на Теклу. К посещению кумы Текла готовилась уже несколько недель, и каждый раз что-нибудь нарушало ее планы. Наконец в день св. Яна Текла, захватив с собой Божену, выбралась провести часок-другой с кумой Людмилой, своей ровесницей, одинокой вдовой и неизменной советчицей в вопросах житейской мудрости.

"Боже мой, до чего умная баба кума!
– размышляла про себя Текла, идя вдоль извилистой Железной улицы, опираясь на руку Божены.
– Глядишь: задала мне два - три самых как будто простых вопроса - и словно мне глаза открыла. Ведь верно кума-то подметила: надо побольше о Божене думать - ей уже, как-никак, семнадцатый годок..."

Текла искоса окинула внимательным оком Божену, В самом деле, в Божене трудно было узнать ту невзрачную девочку, какой она попала в дом Дубов полтора года назад. Сейчас рядом с Теклой шагала рослая, на полголовы выше Теклы, видная девушка, синеглазая, с довольно крупными, но правильными чертами лица, с задумчивым и порой печальным выражением глаз. Текла окружила "племянницу" всяческими заботами.

"Надо будет посоветоваться со стариком и исподволь подыскать ей доброго нареченного. Кума-то правильно сказала: нехорошо Шимон делает, что около Божены увивается; сам ведь объявил, что он с немкой помолвлен, а поди ж ты - то песни с Боженой распевает, то, глядишь, ей платок шелковый дарит... Негоже так поступать и девчонке голову крутить, если сам уже сговорен. Ратибор - то другое дело. Золотое сердце у Ратибора! А какой он стал разумный и положительный, как побывал на чужбине! И куда пропали его необузданность и дикий нрав... Вот бы для Ратибора Божена была подходящая, да, видно, не по сердцу он девушке - к Шимону она приветливее и веселее с ним... А жаль, не стоит Шимон ее. Скажу Войтеху, пускай отвадит Шимона... Да, умная все ж таки баба кума...

А как она сразу раскусила, чего это Якубек к нам зачастил! И где были мои глаза? Вот недогадливая! Людмила сразу же, с двух слов, всё угадала. И верно ведь: Якубек последнее время чуть ли не каждый божий день забегает то по тому, то по другому делу, а мне и невдомек... Раньше никак не мог забыть свою Елишку и не позволял даже намекать, что он может опять жениться, а нынче уж сам стал камешки закидывать: одинокий я, да дом без хозяйки, что печка без дров, и всякое такое. И с Боженкой такой ласковый да тороватый, все печеньями да булочками с изюмом угощает... камзол себе новый сшил и волосы каким-то пахучим маслом намазывает... Ишь ты, Якубек-то! Человек он неплохой, можно сказать прямо - хороший человек. Но все ж стар он для моей девочки, уж сорок, наверно, ему стукнуло.. Надо Милану намекнуть, пусть он ему как-нибудь объяснит - с ним он, кажется, в дружбе..."

– Тетенька, глядите! Что за чудное шествие!

Голос Божены вывел Теклу из раздумья. Текла вздрогнула и, подняв глаза, поглядела, куда показывала ей Божена.

Зрелище и вправду было необычным: на Большую площадь при непрерывных звуках труб и не умолкающем ни на секунду грохоте барабанов двигалась ярко освещенная солнцем странная процессия. Впереди ехал всадник в полных доспехах, с закрытым забралом шлема и с маршальским жезлом в руках. Позади выступали герольды с трубами и глашатаи, за которыми, окруженная огромной толпой студентов и мастеровых, медленно ехала большая колесница, вся украшенная разноцветными тряпками и колокольчиками, которую везла пара смешных пегих лошадей. Лошадей вели выкрашенные в черную краску парни, очевидно изображавшие собой эфиопов. На колеснице стояла какая-то странная женщина, самым ужасным образом нарумяненная и набеленная, с подведенными глазами и ярко накрашенными губами. Длинные, как огонь рыжие волосы спускались до пояса. На женщине было желтое с красными разводами платье и высокая шапка, напоминающая конусообразный колпак астрологов. На шее у нее висели два огромных пергаментных свитка с болтающимися печатями. Сбоку и сзади телеги шла тысячная толпа, тянувшаяся от Нового Места.

Неподалеку от Теклы и Божены один из глашатаев громким голосом провозгласил:

– Люди города Праги! Смотрите и слушайте! Слушайте и смотрите! Вот на этой позорной телеге нечестивая женщина везет еретические буллы слуги антихриста, благословляющие братоубийственную войну и кощунственные и фальшивые отпущения грехов за деньги! Мы везем эти буллы на Большую площадь для позорного сожжения! Не дадим себя обманывать! Люди города Праги! Смотрите и поучайтесь!

И процессия под оглушительный рев, смех, свист и ругательства по адресу папы и Венцеля Тима, под пронзительные раскаты труб и глухой рокот барабанов двинулась дальше.

– Тетя, а впереди - Ратибор, на коне! Я по коню узнала - это его Соколек. И перья на шлеме я тоже узнала.

Текла вгляделась во всадника с маршальским жезлом в руках и вынуждена была согласиться с Боженой: и конь и доспехи были Ратибора.

Пока Текла рассматривала Ратибора, Божена снова воскликнула с веселым смехом:

– Тетя, а второй глашатай, вот тот, что справа от лошади, - это ж Штепан! Ну право, Штепан!

Действительно, один из парней, одетый глашатаем, в коротеньком голубом плаще, в берете с длинным павлиньим пером, был не кто иной, как родной племянник Теклы.