Был ли он таким же?

Или, быть может, вся минувшая жизнь его просто-напросто превратилась в каторгу, стала несносной, словно тяжелые железные кандалы, и он просто сбежал с нее, как сбегают заключенные из тюрьмы, готовые отдать все за один глоток свободы.

Когда он снова увидел комнату, доктора уже не было. Зашла медсестра и увезла Родину. Все поднялись со своих мест, чтобы покинуть помещение.

К нему подошла графиня с племянницей. Он встал. Женщина протянула ему руку с белыми длинными пальцами и представилась:

– Графиня Кэтрин Демидова.

При этом она держала ладонь так, что невозможно было понять, чего она ожидает: рукопожатия или поцелуя. Жест этот графиня делала сознательно, дабы «увидеть» человека и сделать, исходя из его выбора, те или иные выводы и уже на их основании строить дальнейшее общение.

Он слегка пожал ее руку, четко и как-то по-офицерски кивнул головой:

– ИВАН Родстванепомнящий. Приятно познакомиться.

Графиня с довольным и доброжелательным лицом представила племянницу:

– Галлина, моя племянница.

Галлина улыбнулась, скромно потупила глаза и сделала элегантный книксен.

После этой короткой, но насыщенной ценной информацией церемонии графиня с племянницей развернулись и, шурша платьями, удалились. В голове Кэтрин Демидовой под громкие звуки марша Мендельсона разыгрывалась блестящая партия: Галлина плюс ИВАН равняется здоровые и красивые потомки, а значит – уверенное продолжение рода Демидовых.

В коридор он вышел вдвоем с Кондратием. Тут же к ним присоединился Артурчик. Последний, словно просящая прощения нашкодившая собака, поскуливая, обратился с вопросом:

– Кондратий, ну скажи, сколько ты платишь за лечение?

Видимо, он не впервые обращался с такого рода вопросом и уже успел порядком надоесть, потому что Кондратий несколько раздраженно ответил:

– Артурчик. Я же сказал тебе, это – конфиденциальная информация. Сколько раз тебе повторять одно и то же?

– Кондратий, – не унимался Артурчик, – не в службу, а в дружбу… Я никому не скажу… Я только чтобы сравнить…

– Нет! – однозначно отказался делиться информацией Кондратий.

– А ты, ИВАН? – с надеждой переключился на него Артурчик.

– Артурчик, – Кондратий хитро улыбнулся. – Не приставай к человеку. Он даже имени своего не помнит. А где деньги его, и подавно. Что он может заплатить, не зная, где его деньги?

Артурчик, как и ожидал Кондратий, пришел к выводу, что ИВАНА лечат бесплатно. И от этой мысли у него начался озноб.

Вдруг появилась Оля и освободила их от компании назойливого Артурчика:

– Артурчик, мм-м, – сообщила она, – тебе, кажется, звонили, ага, по каким-то делам. Да. Пойди, уточни на третьем посту. Мм-м. Я не совсем уверена, что это правда.

Последнее предложение Оли соответствовало истине, а первые два она придумала, чтобы быстрее избавиться от нежелательного собеседника.

Блажен, кто верует. Артурчик радостно оживился и, труся своим пузом, помчался узнавать, кому это он так срочно понадобился.

– А мы к вам в гости собрались, ага. – Оля сияла от радости. – Вы рады?

Она взглянула на него, потом на Кондратия, давая понять, что ожидает лишь положительного ответа.

Впрочем, делать и так было нечего. Они согласились.

Время «до ужина» было посвящено карточному турниру имени Клары Цеткин «палата № 6 VS палата № 2».

Играли в дурака, разбившись на пары. Оказалось, что он хорошо помнит правила этой игры, имеет даже определенные навыки. Очевидно, умение играть в карты относится к разряду социально детерминированных универсальных знаний, поэтому и сохранилось в памяти вместе с литературными познаниями и прочей, пока не известно какой еще, информацией.

Играли на щелбаны. Турнир проходил азартно и с переменным успехом. От этого все четверо приступили к ужину с красными лбами и незначительными болевыми ощущениями в пальцах. Однако этот малозначительный факт не помешал им уверенно держать в руках столовые приборы.

Колики решили прием вечерней пищи провести в этой же достойной компании, и Оля попросила Колю: «Скажи, пусть нашу пайку принесут сюда». Коля, в свою очередь, попросил персонал: «Будьте добры, принесите наш ужин в палату № 6. Спасибо».

Ужин прошел в теплой и дружественной обстановке. Оля продемонстрировала неимоверное умение – есть и разговаривать одновременно. Видимо, сказывался многолетний опыт. Коля же, наоборот – не вымолвил ни слова. В то время как Кондратий и он хоть как-то принимали участие в монологе Оли: первый, добавляя уточняющие детали; второй – задавая дополнительные вопросы, то Коля ел ужин, медленно тщательно пережевывая пищу, и непонятно было, слушает ли он, о чем говорят рядом, да и слышит ли что-либо вообще. Коля, казалось, олицетворял своим живым примером народную пословицу, часто цитируемую родителями: «Когда я ем, я глух и нем». А его сестра, словно в пику, не брату лично, а именно этой вышеупомянутой фразе, ярко представляла совершенно противоположный принцип: «Когда я кушаю, то говорю и слушаю». Оля все время без умолку о чем-то болтала. И было непостижимо, когда же она успевала съесть то, что лежало в ее тарелке.