– Опять идем гулять?

Кондратий резко остановился, посмотрел на него так, будто видел впервые, будто голос его и присутствие – полная для него неожиданность. Но быстро сориентировался и с улыбкой ответил:

– Нет, ИВАН. Если все время гулять, то когда же лечиться? Вставай, думаю, сейчас нам по пути.

И Кондратий оказался прав.

Когда он подошел к посту № 4, чтобы попросить диск с фугами Баха, медсестра не только пообещала удовлетворить его пожелание, но и сообщила, что он сегодня записан на сеанс групповой психотерапии.

Пока он беседовал с медсестрой, Кондратий, который был записан туда же, уже приближался к посту № 1. Не теряя из виду своего соседа, он последовал за ним. К тому же он помнил, где находится комната для групповой психотерапии. И это радовало. Радовало, что он помнит. Радовало, что он знает, куда идти. И очень радовало, что впереди его ожидают новые впечатления.

Комната для групповых занятий была очень просторная – в три окна. Тут находился маленький, полукругом возле стены, невысокий подиум. На нем размещалась доска с фломастерами. В одном из углов – шведская стенка, а рядом с ней разнообразные мягкие игрушки, конструкторы и кубики. Пол комнаты был устлан мягким ковровым покрытием. На стенах среди пейзажей в рамах и сюрреалистических композиций, очень напоминающих пятна Роршаха, висело множество масок, простых и незатейливых, серого цвета, но каждая из них красочно выражала одну какую-то эмоцию – в регистре от мрачной депрессии до маниакальной радости. Разноцветные шторы на окнах придавали комнате яркости и оптимизма. На стене, напротив подиума, находились большие круглые часы с широкими черными стрелками и цифрами.

Когда он вошел в эту комнату, то в ней, образуя некое подобие круга, уже сидели все знакомые ему лица. Колики устроились рядышком на стульях. Через два свободных места слева от них покачивался Демо'н. Напротив Коли и Оли, закинув ногу на ногу, расположился Кондратий. Возле него справа на своей инвалидной коляске припарковалась Родина.

Он осмотрелся и выбрал себе место, с которого были хорошо видны и вся комната, и дверь.

В течение трех-четырех минут к ним присоединились…

…Артурчик.

Бизнесмен средних лет, среднего роста, средней руки. С пузом для солидности и в строго прямоугольных очках от близорукости. Одет он был в больничное, но не расставался с борсеткой. Раньше, до того, как Артурчик попал в 15-ое отделение, в борсетке он носил много важных и полезных вещей. Теперь же в ней находились картонные упаковки из-под таблеток, сложенные вчетверо газеты и мыльница. Время от времени Артурчик запирался в туалете, садился на унитаз, клал одну ногу на колено другой и, приложив к уху мыльницу и нервно дергая ступней, «решал вопросы и актуальные маркетинговые задачи», как раньше он это делал с помощью мобильного телефона.

Леонид Яковлевич знал о нездоровом увлечении Артурчика мыльницей (благо, везде видеокамеры), но относился к этому лояльно. Никаких мер для борьбы с этим расстройством он пока не принимал, поскольку Артурчик поступил совсем недавно, без году неделя, и на переходном этапе такие заместительные реакции считались даже полезными.

Артурчик обратился к Леониду Яковлевичу с жалобами на навязчивую идею, суть которой состояла в том, что все его постоянно пытаются обмануть; что ему специально, со злым умыслом, подсовывают прайсы с безбожными ценами; другие же там, где он переплачивает, получают громадные скидки. Эта идея преследовала его и в молодости, когда он с дипломом журналиста пошел работать менеджером в рекламное агентство. Но тогда она его мало беспокоила, и Артурчик мог легко скрывать свое негодование, раздражение и убеждать себя, что он платит правильную цену.

В настоящее время, когда Артурчик, пыхтя и неимоверно напрягаясь, добрался до середины карьерной лестницы и стал директором, но далеко не владельцем рекламного агентства, в котором начинал, ему стало невмоготу с этой его навязчивой идеей. То ли годы не те, то ли работать стало сложнее. Плюс к этому, идея отягощалась мыслью, что зарплаты он выдает зря, так как в агентстве работают одни бездельники и прощелыги. В общем, сдерживаться Артурчику становилось все сложнее. К тому же все чаще стал замечать, что клиенты удивляются, а подчиненные ропщут. И это вызвало у него дополнительное сильнейшее беспокойство.

Леонид Яковлевич предложил короткий курс стационарного лечения. В первые же дни выяснилось, что Артурчик еще и вполне сформированный хронический трудоголик: не умеет ни работать, ни отдыхать. Так что, судя по всему, его пребывание в 15-ом отделении будет более длительным, нежели предполагалось вначале…

…Графиня Кэтрин Демидова с племянницей Галлиной.

Кэтрин Демидова здесь проездом. Эта высокая и чопорная; прямая, как стрела; сжатая, как пружина; натянутая, как струна, женщина с седой прической очень напоминала макет средневекового замка. Да и одета она была соответствующе – в черное строгое платье, украшенное алмазной брошью на стоячем воротничке.

Кэтрин Демидова – англичанка. Ее родители вынужденно эмигрировали на туманный Альбион в начале двадцатого века, оставив на растерзание и поругание пролетариату и крестьянам несколько своих дворянских гнезд – крупных имений, дома в которых смело можно причислять к шедеврам русского зодчества и памятникам архитектуры.

И вот, чуть ли не через сто лет после бегства родителей из страны, престарелая, но довольно активная Кэтрин, которая ни разу еще не была на исторической Родине, решила восстановить справедливость – собрать воедино наследие Демидовых и вернуть родовое имущество в лоно любящей семьи.