Он порылся в воспоминаниях. Оказалось, что там, кроме уже спонтанно найденных цитат из литературных произведений, имеются также и обрывки музыкального сочинения под названием «Реквием». Он даже сразу вспомнил полное имя композитора – Вольфганг Амадей Моцарт.

Кондратий затушил окурок в пепельнице. В другом месте он без зазрения совести выкинул бы сигаретный бычок в окно, но в 15-ом отделении разбрасывание мусора считалось осквернением территории и окружающей среды, а поэтому строго наказывалось. Так строго, что даже по-своему безбашенные Колики, отчаянный фаталист Кондратий и злой гений Демо'н вняли требованиям учреждения и соблюдали правила.

И здесь, как говорится, «ларчик просто открывался», точнее, закрывался. У Леонида Яковлевича имелся в арсенале один, но очень действенный способ воздействия. Нет, все же их было два. Но достаточно было и одного. О втором заведующему уже не было необходимости даже упоминать.

Леонид Яковлевич монотонным бездушным голосом торжественно обещал, что злостных нарушителей режима и порядка он лично отправит жить этажом ниже. Здесь профессор обязательно напоминал: «На бюджетные хлеба». Срок ссылки при первом нарушении – семь дней. Злостным нарушителям – пожизненный. И добавлял, что в этом справедливом порыве его не остановит никто, даже криминальный кодекс, потому как «здесь вам не там». Заканчивалось обращение к еретикам цитатой из фильма «Формула любви»: «Голова – предмет темный и исследованию не подлежит».

Леонид Яковлевич не врал и не рисовался. Он мог такое устроить легко «что два пальца об асфальт». Верили все. Укрепить веру знанием решили двое, правда, из разных побуждений.

В свое время Демо'н и Кондратий побывали этажом ниже, где познали в сравнении и крепко осознали все преимущества 15-го отделения. Вернулись они оттуда с кардинально обновленными взглядами на бытие.

Кондратию даже целый год нравилась жизнь.

Теперь они делились своим опытом с другими, поэтому никто, в том числе и они сами, не пытался повторить их подвиг.

Кондратий улегся на кровать и продолжил:

– А если нету, то найдут, – и торжественно объяснил почему. – Здесь все ради тебя! Только выздоравливай. И если тебе, ИВАН, чтобы поправиться, нужен белый индийский слон, то Леня сюда доставит и слона, и слониху в придачу, чтобы слоник не скучал и положительно влиял на твое излечение.

– Серьезно? – заинтересовался он.

– А то! – уверенно и с ноткой гордости ответил Кондратий. – Только сначала Леня все просчитает, взвесит и если поймет, что ты его не дуришь, то сделает любое. Цифра за лечение, конечно, вырастет, но на здоровье, особенно психическое, денег не жалко. Так что с музыкой проблем, думаю, не будет, – Кондратий зевнул. – Иди и заказывай. Слушать есть на чем.

– А чего вы не пойдете? – спросил он.

– Тебе нужнее. Твоя же идея про фуги, – объяснил Кондратий. – Чисто ассоциативно. Фуга – Бах – музыка. А дальше еще что-то вспомнишь. Может быть.

– О, я вижу у вас опыт, – с уважением заметил он.

– Да, – без ложной скромности согласился Кондратий. – Мой опыт, скорбь умножающий6, подсказывает мне, что если пойду просить выдать Баха я, то надо будет сказать правду. По пустяках я врать не люблю. Вот и придется сказать, что прошу для тебя.

– Ну и что? – удивился он.

– О, брат! – театрально продолжил Кондратий. – Начнутся расспросы типа «Почему ты решил это сделать?», «Для чего?», «С какой целью?», «Какое тебе дело до него?». И тэ дэ и тэ пэ.

Он чуть не рассмеялся:

– Почему?

– Потому что, ИВАН, психотерапия – это такой необратимый процесс, в котором все имеет значение, даже размер. Сам увидишь, когда за тебя возьмутся эскулапы. А теперь – тихий час, – Кондратий повернулся на бок и снова зевнул.

– Что значит «тихий час»? – уточнил он.

– Сиеста, – пробормотал сосед, – послеобеденный отдых, – каждое последующее его слово звучало все тише. – Передвижение по отделению не запрещается, но и не приветствуется.

Последняя фраза прозвучала почти неразборчиво, превратившись в сопение и похрапывание.

Кондратий уснул.

В 15-ом отделении ревностно чтили четкий распорядок дня. Завтраки, обеды и ужины появлялись в палатах с точностью до секунды. Все назначенные процедуры и манипуляции проводились именно в то время, на которое были запланированы.

Леонид Яковлевич, человек чрезвычайно пунктуальный, а в некоторых вопросах даже педантичный, любил порядок и требовал такого же подхода к работе от своих подчиненных.

Разумеется, в пределах статистической погрешности профессор допускал сбои налаженной системы вверенного ему звена здравоохранения. Но лишь в случаях: а) неадекватности пациента вследствие психического расстройства; бэ) с непривычки и по незнанию – когда пациент только входил в новый распорядок времени, он мог невзначай нарушить режим.