– Прости, Хуан, – притворно извинилась Айме, скрывая удовлетворение. – Успокойся. Ты прямо как тигр. Не следует все так воспринимать. Знай ты людей чуть лучше, перестал бы удивляться. Вижу, Моника тебя сильно волнует. Ты самый глупый, слепой и тупой из всех мужчин! Ты понимаешь, что только мы единственные жертвы?

– Ты? Ты жертва?

– Ты и я! Я имею в виду случившееся. Где ты сейчас находишься?

– Арестован конечно же. Но меня не в чем обвинить. Я долго доказывал, кто я, и теперь буду сопротивляться, пока не докажу свою невиновность. Я ничего не сделал Монике. У меня есть свидетели.

– Какой ты наивный! Думаешь, тебя обвиняют в дурном обращении с ней? Нет! Тебя обвиняют с основаниями, которые неизбежно потянут на дно. Вот увидишь. Моника не обвиняет, держится в стороне. Скорее всего, если ее вызовут для дачи показаний, она скажет в твою пользу. Может, публично поблагодарит за проявленную заботу во время болезни. Да какая разница, если она совершенно уверена, что ты не сбежишь, потому что тебя заманили в западню, из которой нет выхода?

– Что ты говоришь, Айме?

– Когда я узнала, то ничего не могла поделать, меня осуждали все. Обманом я добилась, чтобы свекровь привезла меня в столицу. За их спиной, используя их влияние и деньги, я три дня боролась, чтобы твои дела не закончились плачевно. Я старалась повлиять, воспользовалась дружескими связями, плакала и умоляла у ног губернатора.

– Нет, не верю! Ты говоришь неправду!

– Как ты думаешь я вошла сюда? Посмотри, пропуск, подписанный его рукой. Я получила его, поклявшись, что ты будешь учтиво завтра давать показания. Тебя хотят раздавить, но боятся скандала, особенно свекровь. Ты же знаешь, она ненавидит и презирает тебя.

– Вот как!

– А также остальные, – ловко добавила нежная и подлая Айме. – Думаешь, я не знаю монашеские повадки сестры? Только с тобой, попав под твою власть, конечно же она стала мягкой и заботливой. Пока не заставила тебя поверить, что ты нравишься ей.

– Никогда! Никогда она не теряла достоинства! Никогда не переставала быть женщиной благородной и чистой…!

– Что это? Что, Хуан? – прервала испуганная Айме, услышав шум далекого сигнального горна.

– Не знаю. Скорее всего, сменилась охрана.

– О, я спятила! Мне нужно уходить, у меня считанные минуты.

– Ты не уйдешь, не сведешь меня с ума! Ты не уйдешь. Пока не договоришь!

– Ладно, тогда не прерывай и слушай. Все это из писем и новостей Моники. Мне и половины не известно, но я совершенно уверена, что это правда. Ты знаешь, она любила Ренато, всегда любила, а я простодушно рассказать ему об этом. Это польстило его мужскому самолюбию, и теперь он всецело на стороне Моники и хочет любыми путями отобрать ее у тебя.

– Мерзавец! – возмутился Хуан, кусая губы. – А она?

– Она – мягкий воск в его руках.

– Нет! Лжешь! Она сказала, что ее жизнь изменилась, что рядом со мной все по-другому. Что она счастлива. Да, она сказала, что чувствует некое подобие счастья. Она ясно выразилась!

– Моника – мастерица притворяться. Никогда не забывай эту подробность. Ренато хочет отделаться от меня, и любое твое упоминание о нашем прошлом он использует против меня, чтобы завоевать ее.

– Нашего прошлого?

– Ты должен молчать об этом, Хуан. Молчи всеми способами! Тебя обвиняют в контрабанде, пиратстве, за долги, скандалы. Они собрали все против тебя. Монику они не упоминали, не хотят, чтобы ты говорил с ней, хотят избежать скандала. И если ты не будешь задираться, губернатор пообещал, что судьи проявят благосклонность. Если не вызовешь скандал, возможно, я спасу тебя, Хуан. Именно я спасу тебя.

– Моника, сейчас, – указал старый нотариус, услышав звук горна.

– Пойдем, – пригласил Ренато.

– Нет, Ренато, это бестактно, – предостерег Ноэль. – Мы с вами подождем. Моника прекрасно знает, что делать, правда? Пусть она пойдет осторожно, чтобы ее тень не отразилась на стене. Человек с ключами откроет и пропустит. Когда зазвонит горн, возвращайтесь сюда с другой стороны. Мы незаметно выйдем из форта. О чем вы поговорите с ним этой ночью, от этого будет зависеть завтрашний суд.

Быстро и бесшумно Моника прошла по широкому двору. Один шаг отделял ее от железной решетки. На высоте ее колен выходил из подземной тюрьмы красноватый свет. С волнением она наклонилась и посмотрела. Там был Хуан, но не один. Женщина стояла спиной, глаза Моники расширились от удивления и испуга. Она не видела лица, но вздрогнула, словно зов крови почувствовал переодетую сестру. Колени подкосились, руки вцепились в решетку, и до слуха дошел хорошо знакомый голос Айме, как тонко сочившийся яд, дрожащий от вожделения и волнения:

– Тебе не за что благодарить меня. Я твоя навсегда, как ты навсегда мой, и никто не вырвет тебя из моего сердца, потому что я люблю тебя, и я твоя, Хуан, только твоя, хотя мы и не можем объявить об этом, должны притворяться и молчать, по крайней мере, пока не спасешься, пока перед тобой не откроются двери тюрьмы, пока ты не преодолеешь все препятствия. Тогда я поеду туда, куда ты увезешь меня, и я буду принадлежать тебе душой и телом, хотя давно принадлежу.

Моника закрыла глаза, прикусила губы, затем почувствовала горький привкус крови. Движимая порывом непонятной силы, оторвалась от решетки и отошла от нее, как во сне.