– Ай, хозяйка, хозяйка! – жаловалась Ана. – Вы совсем сбили меня с толку.

– Выполняй, дура! У нас считанные минуты. Когда подъедем к форту, я спущусь. Оставлю тебя одну, а ты подними занавески, чтобы я тебя видела. Накрой хорошенько лицо вуалью и спрячь руки. А еще лучше одень вот эти перчатки. Ты прокатишься по главным улицам: от Набережной Порта до авеню Виктора Гюго. Хочу, чтобы тебя видели и поверили, что это я проезжаю.

– Но, хозяйка…

– Сен-Пьер – скопище слухов. Не хватало еще чьих-то высказываний. Все знают карету Д'Отремон. Ладно, уже приехали, через полчаса возвращайся на это место. – И повысив голос, продолжала комедию: – Сирило, минутку. Я оставляю Ану, чтобы она сделала кое-какие поручения. Узнай адрес швеи, Ана. Через полчаса мы вернемся за тобой. – Она спрыгнула на землю и приказала. – Поезжай, Сирило! Езжай по центру и нигде не останавливайся. Поторопи лошадей.

Рядом с мрачной крепостью Айме осталась одна. Никто не видел ее на пустынной улице. Часовой охранял калитку, дрожал свет горелки. Завернувшись с головой в шаль, Айме де Мольнар подошла к человеку и властно сообщила:

– У меня разрешение от сеньора губернатора, чтобы срочно увидеть задержанного Хуана Дьявола!

– Губернатора нет в городе, Моника. Он ненадолго выехал в Фор-де-Франс и останется там на несколько дней. Я только что говорил с секретарем.

– А кто исполняет его обязанности?

– По-видимому, никто. Только его подписанное разрешение может помочь попасть в тюрьму накануне суда. Сожалею, Моника, всей душой сожалею.

– В таком случае, ты сдался?

– Мне ничего не приходит в голову. Юридические дороги для меня закрыты.

– А ты, выходит, не знаешь других путей. Хорошо, Ренато. Благодарю тебя за все. В таком случае, оставь меня.

Ренато вскочил на ноги и шагнул к ней, чтобы остановить. Они находились в Сен-Пьере, в прихожей маленького дома рядом с пристанью, где много лет жил нотариус Педро Ноэль. Ренато привез Монику в знакомое место подальше от гостиниц, чтобы избавить от любопытства вокруг ее имени. Из единственного открытого окна доносился шум небольшого, густонаселенного городка, а в дверях ветхой обстановки показалась фигура знакомого Педро Ноэля, уставшие глаза которого выразили глубочайшее удивление:

– Моника, Ренато! Какая честь!

– Простите, что пришли так неожиданно в ваш дом, но Моника хочет добиться невозможного. Ее единственное желание – увидеть Хуана этой ночью. Но губернатор уехал в Фор-де-Франс, а только он может дать нужный пропуск.

– Простите, но мне трудно понять вас, Ренато.

– Понимаю ваше изумление, Ноэль. Но ничего страшного. Моника преподносит все больше сюрпризов.

– Понимаю. Ваше поведение и правда поразительно. Думаю, смогу вам помочь, дочь моя. Кто придумал закон, тот соорудил и ловушку. Я добьюсь, чтобы вы поговорили ночью с Хуаном.

– Ноэль!

Моника подошла к нотариусу, благодарно протянув руки, а старый служитель семьи Д'Отремон позволил себе говорить откровенно:

– Расскажите все. Все! Я тоже страдаю и переживаю за судьбу человека, который еще мальчиком волновал меня. Я тоже думаю, что в глубине души Хуан…

– Хватит! – грубо прервал Ренато. – Не нужно хвалебных песен. Достаточно слов Моники. Ваши заявления совершенно несвоевременны, Ноэль.

– Простите, Ренато, но не всегда можно промолчать, – напомнил Ноэль с достоинством, делая усилие, чтобы не терять спокойствия и вежливого тона. – В конце концов, простите, мы приступаем к делу. У дверей стоит экипаж. Пойдемте со мной, Моника, нужно воспользоваться предоставленной возможностью.

– Я тоже пойду, – заявил Ренато.

– Не нужно, – отказалась Моника.

– Я пойду, хоть ты и не хочешь. Я не сделал еще ничего, чтобы отвергать мою помощь, в которой ты нуждаешься.

– Я не хочу ранить твои чувства!

– У тебя свой план, а у меня свой, Моника. Не стану тебе мешать или вставать на пути, как ты считаешь. Наоборот, действуй по велению совести. Позволь мне успокоить свою. Если Ноэль совершит чудо и получит разрешение войти в форт Сан-Педро, то я оставлю тебя наедине с Хуаном.

– Хозяин, посмотрите туда, – по зову Колибри Хуан медленно поднялся из темного угла. Огромное полуподземное помещение в самом сердце скал, служившие основанием старого замка Сан-Педро. Крепость, сооруженная на том месте, где пригвождались флаги конкистадоров колониальных правительств Карибских островов. Низкий потолок, сырые стены, сквозь длинные прутья решетки прямо над головой мальчика виднелся гранитный пол просторного двора и арка входа. Мигающий свет фонаря высветил силуэт женщины, говорившей с охранником; та показала бумагу, сильнее завернула красивое тело в шелковую накидку и проследовала за часовым с ключами.

– Это хозяйка, – указал Колибри.

– Моника? Моника здесь?

– Я уверен, что она пришла к нам, капитан. Она не хотела, чтобы солдаты меня схватили. Она очень хорошая.

– Замолчи!

Сердце Хуана забилось сильнее. Он усиленно всматривался в темноту. Высокая, стройная, изящная и чувственная женщина приближалась, в воздухе что-то пронеслось, чего он не узнавал в цветных юбках, что не соответствовало простоте ее одежды. Сердце озарила безумная надежда. С каждым шагом оно трепетало сильнее, оживало, разгоняя горячую кровь. Как удар золотого клинка, как острую боль, он чувствовал, что любит эту женщину, волнуется из-за нее, ждет ее и представлял уже сотни объяснений и извинений. Сдерживая дыхание, он увидел, как открылась решетка, поднялась рука часового, чтобы поставить длинную горящую свечу в подсвечник, и отступил, пропустив женщину, которая подходила в красноватом и дымящемся освещении.