выдерживаю:

– Ну, Реми, ну пожалуйста, я же изведусь! Расскажи, кто он. Мне интересно.

– Ты его не знаешь, - говорит сестра, смывая краску с волос. Они теперь темно-

каштановые взамен светлым. Ремелин выглядит непривычно, но здорово. Ей идет этот цвет.

Она смотрится в зеркало, проводя пальцами по мокрым волосам, и улыбается.

– Он старше? – не унимаюсь я. Сестра фыркает и протирает голову полотенцем.

– Это важно?

– Просто не могу понять, почему ты упрямишься и не называешь его имя. Тут два

варианта – либо он старше тебя, и это не понравится маме, либо он из низших слоев, что так

же не понравится маме. Будь уверена, это останется нашей тайной. Скажи, молю. Иначе

стану тебя щекотать, пока не расколешься.

Ремелин молча смотрит на меня, будто мысленно проверяет, стоит ли мне доверить

такую страшную, на ее взгляд, тайну. Затем протяжно выдыхает и говорит:

– Его зовут Джед.

– И? Фамилия есть у твоего Джеда?

Реми продолжает сушить волосы, таинственно улыбаясь, и в этот момент в дверь стучат.

Мы вздрагиваем, будто по команде. Дверь открывается, и входит мама. На ней строгое платье

синего цвета с вырезом на спине. Волосы аккуратно уложены, но не убраны в пучок, как

обычно. Она приветливо улыбается нам, что совершенно ей не свойственно.

– Ремелин, - тянет мама, разглядывая новую прическу сестры, - Тебе идет.

– Спасибо, - робко отвечает она, искоса глядя на меня. Я едва заметно пожимаю

плечами, а мама продолжает:

– Сегодня вечером я пригласила на ужин Нойров и Манчини. Надеюсь, вы обе будете

присутствовать.

– Этот ужин имеет важную политическую подоплеку? – спрашиваю я, желая услышать,

что, да, так и есть, и на нем не будут присутствовать все члены семей. Но мама лишь

равнодушно отмахивается.

– Нет, просто собрание старых друзей. Их дети тоже будут. Александра, я слышала, что

Данте Манчини пригласил тебя на праздник Милосердия. Это замечательная новость.

– Он не приглашал, - выдавливаю я, старательно пытаясь не вспоминать о сцене в

центре, - Я сама это сделала.

– О, занятно. Что ж, все равно хорошо. Он чудесный мальчик.

Киваю, поддакивая, но на самом деле считаю Данте Манчини снобом и высокомерным

занудой. Ремелин, наконец, приводит волосы в порядок. Мама смотрит на нее с неким

странным выражением на непроницаемом лице, а затем неожиданно мягко говорит:

12

8

Megan Watergrove 2015 INVICTUM

– Ты очень похожа на отца.

Мы с сестрой переглядываемся. С чего вдруг мама стала такой сентиментальной?

Однако спустя мгновение она снова становится собой и выдает:

– Будьте готовы к семи часам. Без опозданий.

И уходит.

– Только мне она показалась странной? – говорю я в пустоту, а сестра хмыкает, снова

проводя рукой по волосам. Они блестят, словно новенький цент. Стараюсь не закатить глаза.

– Ты меня вообще слышишь?

– Слышу. Пора собираться, - отвечает Ремелин, - Думаю, опаздывать не стоит. Хотя бы

на этот раз.

Порываюсь рассказать об измене матери. Серьезно. Почти открываю рот, чтобы

вымолвить эти страшные слова, но замечаю, какая Реми радостная. В этот момент мне

кажется, что разрушать счастье сестры будет просто кощунством. Она неторопливо выбирает

себе наряд, все еще напевая ту странную мелодию, а мне ничего другого не остается, кроме

как промолчать.

Она не узнает о поступке мамы. Никто не узнает.

_______________________________________________________________________

Семь часов уже близко. Остается примерно пятнадцать минут до начала ужина, и в

дверь раздается звонок. Я все еще в своей комнате, прихорашиваюсь перед зеркалом. Волосы

решаю оставить распущенными – они свободно струятся по спине. Косметики минимум,

одежда не слишком праздничная, но я считаю, что никакого праздника и нет. На ужин придет

любовник моей матери и его мерзкий сын. Чему тут радоваться? Остается только делать вид, что я в хорошем настроении и ни о чем не подозреваю.

Выхожу из комнаты и иду вниз. Молюсь, чтобы Себастьян не пришел. Пусть у него