Но, по причине скудоумия, к выводу этому он не пришел и сейчас стучал зубами и трясся от страха, раздираемый двумя его разновидностями. Во-первых, как уже было сказано, он страшился Пожирателя Душ, но попытаться спасти свою жизнь бегством филер не мог из-за страха перед своим шефом - Змеем, который приказал непременно его дождаться! Вот и попал бедняга, как кур в ощип. Чтобы не усугублять страдания подчиненного, а Гистас хотя людей и не любил, никакого удовольствия от их мучений не испытывал и если бывал крайне жесток, то только для пользы дела, а не для развлечения, Змей обратился к последнему дружелюбным тоном, как бы не замечая его взволнованного состояния:

– Ну, что, на вилле все нормально? Ничего необычного?

Колоссальным усилием воли, сопоставимым по мощности с третьим блоком ленинградской АЭС, наблюдатель сумел взять себя в руки и отрапортовать:

– Н-н-ничего!

Змей бросил взгляд на виллу, величественно окантованную мерцающим шатром боевого плетения. Он на секунду задумался, как сформулировать приказ - ведь шпик был обычным человеком и ничего, кроме красивого здания и окружающего его пейзажа не видел. Еще через пару мгновений он заговорил:

– Как только на меня нападут собаки, сразу беги по дороге, как можно быстрее, - Гистас махнул рукой в нужном направлении, - в полулиге будет моя коляска. Скажешь вознице, чтобы гнал сюда, что есть мочи, и ждал у ворот. Сам возвращайся в город, но не по дороге.
– Поймав недоумение, на миг проскользнувшее в глазах шпиона, Змей пояснил: - Не исключено, что скоро на дороге будет тесно от гвардии Дожа. Тебе не стоит с ними встречаться.
– В ответ наблюдатель понятливо покивал, а Гистас уточнил: - Все понятно?
– Дождавшись очередного истового кивка от соглядатая, который за все время инструктажа так рот и не открыл, Змей развернулся и скользящей походкой направился к огненной стене.

Он был живым человеком, а не железным киборгом, которому нечего терять кроме своих цепей (приводных), и поэтому на последнем шаге все внутренности Гистаса сжались в один большой комок, но это не заставило его хоть немного снизить скорость. В следующее мгновение Змей, с ловкостью белки, взлетел на железную ограду и прыгнул в огненную стену.

Собаки обратили внимание на подозрительного субъекта еще когда тот направлялся к ограде, поэтому времени даром они не теряли, и когда проникновение на охраняемую территорию было совершено, немедленно атаковали нарушителя. С грозным рычанием, в котором явно присутствовали низкочастотные обертоны, способные нагнать страх и деморализовать любого противника, четверка горных волкодавов бросилась на врага. Они были готовы были порвать незваного гостя, как Тузик грелку, но не тут-то было. Аналогичный случай нашел свое отражение в творчестве известного барда-песенника Эдуарда Сурового: "Червяк Анатолий ищет покушать, но крот Афанасий нашёл его раньше. Такая вот жизнь без упрёка, без фальши. Он искал, он искал, но его нашли раньше!.."

В руках Змея, словно по волшебству, материализовались клинки, хищно блеснувшие в лунном свете. Он изобразил взбесившийся вертолет и через несколько мгновений на траве остались лежать четыре больших лохматых тела, под которыми быстро растекались черные лужи. Ночью все кошки серы, а кровь - черна.

События, произошедшие во дворе виллы, незамеченными в "караулке" не остались. И хотя "Пирамида Света" была не настоящей, а всего лишь ее имитацией, и прорыв периметра никакого сигнала тревоги, в виде черного мотылька, в ее глубине не породил, однако же грозное рычание волкодавов, сменившееся жалобным предсмертным визгом услышала не только дежурная пара охранников. Эти звуки вырвали из безмятежного сна не только остальных стражей, но и абсолютно всех обитателей виллы: Дожа Талиона, Рему, Марину и всех слуг.

Отреагировали на сигнал опасности - а по иному эти звуки интерпретировать было невозможно, все по-разному. Слуги укрылись с головой и сжались под одеялами, пытаясь стать как можно более незаметными. Дож Талион вскочил с кровати и не одеваясь, чтобы не терять драгоценного времени, начал быстро, но без суеты, взводить арбалеты, хранившиеся в спальне. Никакой растерянности и никакого страха в его душе не было - для малодушия не остается места, когда за спиной семья - жена и дочь, и Дож Талион готовился защищать их до последней капли крови, встретив врага лицом к лицу. На секунду представьте, как бы повели себя на его месте представители нашей, так называемой, "элиты" - хе-хе-хе... которые в сортир боятся сходить без охраны.

Рема схватила на руки захныкавшую Марину, прижала ее к себе и застыла, молча глядя на Талиона. Любые ее слова, типа: "Милый, что случилось!?!", "Я боюсь!!!", "Надо вызвать полицию!!!", "Береги себя!!!" и прочая хрень, которую произносят в голливудских боевиках и наших низкобюджетных сериалах, была неуместна. Она прекрасно знала, что именно случилась, и что нужно делать Дожу Талиону - мужчине, воину и аристократу - в истинном смысле этого слова.

Среди охранников никакой паники тоже не было - каждый твердо знал, что ему надлежит делать по боевому расписанию - многочисленные тренировки даром не прошли. Один из дежурных, который сидел ближе всего, схватил факел, постоянно чадивший в сторонке, и кинулся к большой каменной чаше, стоявшей на краю крыши. Он сунул в нее факел и в ту же секунду из чаши, с ревом, вырвался столб пламени голубого цвета, взметнувшийся на шестиметровую высоту. После первого выплеска пламя опало, но не погасло, продолжая освещать крышу неверным, колеблющимся светом. Сигнал тревоги был подан и теперь помощь не заставит себя ждать. Но, к сожалению, это был первый и единственный успех оборонявшихся.

В то время, как дежурный подавал сигнал бедствия, остальные стражи должны были действовать следующим образом: четверым из них следовало обнажить мечи и спуститься с крыши на второй этаж, перекрывая дорогу к спальне своего господина. "Факельщик", выполнивший свою задачу, должен был объединить усилия с остальными охранниками, все еще остающимися на крыше. Задачей этой - второй четверки, являлась зарядка арбалетов - по два тяжелых армейских стреломета на каждого. Взведя арбалеты, они тоже, как "меченосцы", должны были спуститься на один пролет и присоединиться к товарищам, стоящим на страже с обнаженными мечами в руках, после чего осторожно положить четыре заряженных арбалета на пол, направив их прочь от сослуживцев, а самим, с оставшимися в руках арбалетами, выдвинуться на передовую.