*****

Как уже отмечалось, мудрый человек никогда не попадет в такое неприятное положение, из которого умный легко выпутается. Витус Иддер был не то чтобы - совсем уж мудрец, но где-то рядом. Поэтому, он не мог допустить ситуацию, когда Перстень (чуть ли не всевластия!) окажется на пальце Змея, а него не будет никакой реальной возможности оттуда его снять.

Дело было в том, что со структурами и функционалом Перстня он разобрался, отнюдь, не до конца, а процентов так...
– на шестьдесят-семьдесят, и вполне допускал, что среди недокументированных особенностей гаджета имеется еще одна (а может, и не одна, а Тьма знает сколько), а именно - нейтрализация не только стационарных защитных плетений, а еще и атакующих.

Расставаться с Перстнем Витус не собирался ни под каким видом, а принципиально допустимое наличие у артефакта функции защиты от атакующих плетений резко осложняло процесс взаимодействия со Змеем. Никто не мог дать гарантии, что Гистас, как человек неглупый - мягко говоря, разобравшись с тем, какая ценная вещь попала к нему в руки, захочет с ней расставаться. Ведь, если предположения Витуса верны, то Перстень дает защиту от боевых магов, а это дорогого стоит.

Это, как если бы Сербия, при Милошевиче, была густо прикрыта батареями "С-400" и разных прочих "Буков". И где были бы тогда хваленые американские ВВС? А были бы они, культурно выражаясь - в жопе, а если называть вещи своими именами - горели на земле. И не было бы тогда ни гаагского трибунала, ни многих других позорных вещей. Короче говоря, Перстень, как и "С-400", резко менял соотношение сил в соответствующем регионе.

Следовательно, Витус, как человек мудрый, должен был обеспечить механизм безусловного возврата Перстня своему законному владельцу, то есть - себе. А как это сделать, если Перстень не позволит воздействовать на зарвавшегося Гистаса магическими средствами? Ответ очевиден - никак. Да и сохранение жизни мага в подобных обстоятельствах никто не гарантирует. Благодарность Змея - это знаете ли штука эфемерная... очень эфемерная. Лучше соломки подстелить. И Витус начал стелить.

На первый взгляд задача казалась неразрешимой - ведь, если Перстень парирует атакующие плетения, то как оказать требуемое воздействия на Змея, с целью призвать того к порядку? Вроде бы - никак. Но, Витус придумал. Не надо атаковывать Гистаса, надо просто-напросто отключить Перстень! Ведь это не атакующее заклинание, а чисто техническое! Рабочее, можно сказать, которое никому не угрожает. Он не знал, как это сделать надлежащим образом, типа нажать "Ctrl+Alt+Delete", чтобы потом выключить компьютер. До таких тонкостей в изучении Перстня Витус не дошел, но он знал, как "выдернуть шнур питания". И вот созданием такого артефакта, кстати говоря, не очень сложного, он и занялся, как только остался один.

*****

Есть такой, незаслуженно, а может быть и заслуженно, забытый роман "И дольше века длится день". Скорее всего, все-таки -незаслуженно, ибо поднимает проблемы поистине вселенских масштабов, вечные, да и написан отличным языком подлинным Мастером своего дела. Но, речь сейчас идет не о содержании книги, а о ее названии. В нем, казалось бы, присутствует явная гипербола, однако это название идеально, безо всяких преувеличений, описывало душевное состояние главы бакарского "Союза" Гистаса Грине.

Змею казалось, что время остановилось - от одного удара сердца до другого проходила вечность. Он успевал родиться, прожить жизнь, умереть и снова родиться, вместе со следующим ударом сердца. Ему пришла в голову мысль, что именно так коротают время грешники во Тьме, но и эта страшная догадка никак не повлияла на остановившееся время - быстрее оно не пошло.

Ничем заниматься, кроме как бездумно пялится в открытое окно, Змей не мог. Работать с гроссбухом он не мог, потому что ни одна цифра в голове не задерживалась - исчезала сразу после прочтения. Общаться с подчиненными тоже - он боялся, что не совладает со жгучим желанием всех их поубивать. Даже заходить к Джулии он не мог - от вида ее воскового, с заострившимися чертами, лица, у него все скручивало внутри и хотелось выть, как волку, задрав голову к небу. Оставалось или метаться по кабинету, как вышеупомянутому волку в клетке, или же, сидя в кресле, таращиться в окно.

Но, все на свете имеет свое начало и все на свете имеет свой конец. Подошел к концу и этот бесконечный день. Надежду подарили сумерки, исподволь, потихоньку, захватившие славный город Бакар, а уж когда на его великолепные набережные, грязные переулки, роскошные дворцы, вонючие хижины, прекрасные улицы и шикарные виллы - на весь этот великолепный и ужасный горд внезапно, без объявления войны, как Германия на Советский Союз, упала тропическая ночь, злая радость охватила истерзанную душу Гистаса Грине. Он стремительно сбежал с крыльца, уселся в стоявшую наготове карету, и приказал кучеру гнать.

По довольной улыбке мага, Змей понял, что у того все получилось, и в тот же миг Гистаса покинуло страшное напряжение, державшее его в стальных тисках весь день.

– Держи, - Витус протянул ему два перстня. Один из них был сделан из золота, а другой из неизвестного главе "Союза" металла.

Ни золотом, ни серебром, ни железом, металл не был. Змей за свою бурную, насыщенную разными событиями жизнь успел подержать в руках множество экзотических изделий местных металлургов из материалов, широкой публике неизвестных, начиная с доспехов старой работы, из баснословно дорогой розовой бронзы, которые не пробивала ни арбалетная стрела, ни тяжелое рыцарское копье, разогнанное до скорости сорок километров в час, и заканчивая стальными клинками из не мене редкого хафирского булата, но никогда раньше с металлом, подобным тому, из которого был сделан второй перстень, глава бакарского "Союза", на Сете, не сталкивался. В других, страшно далеких отсюда местах, доводилось ему встречать и более удивительные вещи, но здесь - никогда. Серебристым цветом тот напоминал серебро, но был гораздо легче. Массивный перстень, в сравнении с золотым, такого же размера, практически ничего не весил.

В обоих чувствовалась магия. Золотой перстень ощущался Гистасом, как горячий, другой - из неизвестного металла, как чрезвычайно холодный, аж пальцы сводило. К счастью, через несколько мгновений, все неприятные ощущения исчезли и оба перстня стали восприниматься, как обычные, немагические предметы.

В другое время, глава "Союза" обязательно насторожился бы, почему их два - ведь, поначалу, речь шла, вроде бы, об одном, но сейчас его привычная подозрительность, благодаря которой Змей и сумел дожить до сорокалетнего возраста, исчезла. Точнее говоря, она не то чтобы совсем уж исчезла - просто была замаскирована гораздо более сильным чувством - бурлящей радостью от того, что появлялся шанс на спасение девочки. Реальный, или нет - время покажет, но Гистас наконец-то мог действовать, а не беспомощно сидеть подле Джулии, в ожидании неизбежного. Однако, он все же поинтересовался: