Мы медлим прежде, чем войти.

– Если ты понял, с чего начались... тени... может быть, мы сумеем понять, как их прогнать, - сказал я. Брат качнул головой: нет. Двумя широкими шагами оказавшись у входной двери, распахивает ее, отсекая:

– Почему?

– Где вы были?!
– мама.

– Гуляли, а потом спустились в овраг, не заметили, как время пролетело, извини, - отвечает Янни, и мамины претензии разбиваются о ровный тон. Папа приподнял брови, заметив кровящие росчерки на моих предплечьях:

– Ну он-то ладно, а тебя чего туда понесло?

Я пожал плечами: без понятия.

Позже, когда брат ушел наверх, съел холодный ужин и посидел с папой у плюющегося помехами телевизора. Сходил в остывший душ в дальнем углу сада, где долго курил, устроившись на влажных ступеньках, пока в яме перекликались лягушки. Пока не погасло окно нашей комнаты на втором этаже.

И еще полчаса после.

Свет от открытой двери выхватил вихрастую макушку и обтянутое зеленой простыней плечо. Я поспешил войти, но брат даже не шелохнулся. Не ворочался, когда я раздевался и раскладывал диван. Лежал совершенно недвижимо, а я смотрел в потолок, скользя взглядом по давно изученной сетке трещин. В камне тоже были узоры. Знаки. Прямо в глубине, слой под слоем маленькая вселенная.

Где-то в ее недрах кроется ответ на мой вопрос:

– Почему?

Янни не спал и ждал, пока я усну.

***

Проснулся словно от толчка. Сердце грохотало в груди. Прислушался к звукам спящего дома. Снаружи поют сверчки, ветки скребут по стене. За шелестом листьев шуршит по полу раздуваемая ветром штора - туда-сюда. Скрипит, покачиваясь, распахнутая настежь рама. Сквозняк забирается под тонкое одеяло. Подтягиваю колени к груди.

Я закрывал окно. Всегда закрываю, потому что мерзну даже летом. Брата нет в постели, и я жду, укутавшись, когда Янни вернется из туалета, чтобы не вставать самому. Слежу за вздувающейся пузырем занавеской - ветер крепчает и уже не елозит, хлопает полупрозрачной тканью. Как же холодно. И слишком долго...

– Твою мать!

Спешно натягиваю толстовку и джинсы, спускаюсь - медленно, не наступить на третью и седьмую ступеньки, не трогать хрипящие перила, - я мог бы вылезти в окно, как брат, на яблоню и вниз, но у меня не получится тихо, а папа спит чутко. Снять засов с двери на веранду, проверить телефоны. И мой, и его по-прежнему моргают зелеными огоньками на подзарядке.

– Ублюдок.

Пойти спать, как обычно, или за ним? Впервые - ночью?

Включаю фонарик в мобильном. Отойдя от калитки, бросаюсь бежать между темных домов вслед за прыгающим лучом. Мимо заплетенных вьюнками заборов и через заброшенные участки. Высокая трава замедляет бег, но эта дорога короче той, которой мы двигались пару часов назад.

Перехожу на шаг, когда в боку закололо, а впереди показалась старая олива. Небо начало осторожно светлеть. На горизонте проявился синий цвет. Ночные звуки изменили тональность. Раздвинулись, готовясь вместить наступающий день. Ныряю под ветви и замираю у края оврага.

Внизу говорят.

Не разобрать слов, но узнаю срывающийся голос брата - частит, скачет от шепота до почти крика, убеждая в чем-то собеседников. Не меньше двух: у одного глубокий баритон, у другого тембр еще по-детски ломкий. Скатываюсь в объятия острых ветвей. Люди мгновенно умолкли, и к полянке я продрался в напряженной тишине - лишь цепкие лозы шумели и рвали толстовку.

– Это мой брат!
– воскликнул Янни. Луч фонарика выхватил из алого марева его грязные джинсы и футболку, испачканный глиной подбородок. Остановился на опухшей, рассаженной щеке. Он сморгнул свет и шагнул ко мне, встал рядом, осторожно взяв за руку. Шепнул, обдавая горячим дыханием:

– Не волнуйся. Все нормально.

Камень мягко сияет из гнезда в кустах. Рядом, как почетный караул, застыли двое в темных одеждах, похожих на военную форму и непохожих одновременно - слишком плотных и мягких на вид. На нагрудных карманах тускло отблескивают нашивки: переплетения металлических нитей в форме щитов.

Один старше и крупнее. Черноволосый, бородатый, с широкими насупленными бровями и глубокими морщинами возле большого рта. Хищный. Держит руки за спиной. В кобуре под мышкой - пистолет.

Второй тоже вооружен, хотя по возрасту едва ли не младше меня. Высокий и нескладный, и очень вертлявый: чешет царапины и комариные укусы, проверяет сумку у бедра... Бородатый главнее.

Он склонил голову, помедлив, и направился к источнику кровавого света.

– Какого черта здесь происходит?
– вполголоса спросил я.

– Они...
– начал брат, но мужчина одним шагом оказался передо мной, протягивая камень. Алые отблески неторопливо растеклись по толстой черной коже перчатки.

– Дотронься, - интонации не допускали возражения. Под его тяжелым взглядом я коснулся ледяной поверхности.

Они ждали вспышки.

Я разглядывал нутро артефакта и украдкой тер покрытые изморозью пальцы.

Через минуту повторил вопрос, уже громче.

– Пустой, - недоверчиво сказал долговязый.

– Сам вижу, - ответил бородатый. Пожевал нижнюю губу. Перестал прятать за спиной правую руку - в ней ничего не было.
– Ладно, в администрации разберутся. Пойдемте. Оба. Вперед по дорожке и без фокусов.