– Не... невыйдет. Знааак... неубрать, - я выдыхаю. Значит, отступать некуда.

Слава богу.

Магия, пусть чужая, стала частью моей жизни.

Мы сгорели в овраге вместе.

– Я поговорю с Адамоном, чтобы ученые от тебя отстали. Выиграем время. Ты же самый слабый из пяти, и самый младший. Им не выгодно, если ты сломаешься. Это должно сработать. Мы успеем что-нибудь придумать, даже понять, что ты забыл, пока они...
– сводят с ума кого-то еще. Я прикусываю язык.

– Намне сбежать, - Янни давится словами, выталкивая их между всхлипами мне в футболку. Я обнимаю изо всех сил, глажу жесткие волосы.
– Никогда... они везде. Наснайдут. Я... я не вспомню.

Осторожно отстраняю его и заглядываю в красное от слез лицо. Накрываю запутавшиеся в скрученной ткани пальцы. Говорю, что мы справимся, спасемся, что...

– Все будет хорошо. Обязательно будет. Мы выкрутимся.

Янни шепчет:

– Я могу... есть способ... освободиться. Висия рассказал мне, а ему - Мантикора. Но ты и мама с папой... Алла... вы все должны уехать. Они не сразу поймут, а потом уже будет поздно искать. Уходите сейчас. Уходи...

Я говорю:

– Я не оставлю тебя. Больше никогда.

Я говорю:

– Мое место здесь. Я тоже слишком далеко зашел.

От "пойдем" к "мне нужно идти", до вот этого страшного "уходи".

Я говорю:

– Хватит.

Янни обрывает кровавый узор и смотрит, не узнавая. Сегодня плохой день. Сегодня он не помнит моего имени.

Я говорю:

– Я - Хектор.

Я говорю:

– Мария.

Я говорю:

– Калеб.

Щурится, губы раздвигаются в неуверенной улыбке. Красно-коричневая корка на подбородке расходится трещинками. Я стараюсь не смотреть на его зубы.

Брат показывает измазанные руки:

– Калеб... посмотри, что творится. Наверное, Алиша наворотила, но как круто выглядит, да? Похоже на кровь. Я никак не могу понять, что это...
– нюхает грязные пальцы.

Напрочь не замечая рваной раны на левом запястье.

Я отвечаю - Калеб отвечает:

– Кетчуп, скорее всего. Или гуашь. Давай уберем, пока папа с мамой не пришли.

– Давай. Хотя стоило бы ее заставить, - он оглядывается туда, где должна быть дверь в комнату родителей. В серых глазах появляется растерянность. Я спешу сказать:

– Она уже спит, завтра наругаем. Сейчас я принесу тряпки.

Мы не дома. Мы не были там уже два года. Алла скорее всего и правда спит - где-то очень далеко, сопит рядом с мамой и папой, или теперь у нее собственная комната: ей все-таки недавно исполнилось девять.

Она больше не рисует на полу, Янни.

Хотя наверняка я этого не знаю.

Могу лишь представлять. Подбираю с пола промасленный пакет из кафетерия и несу на кухню. Наш ужин. Пирог помялся, но еще теплый. Пахнет яблоками и корицей - ярко, вкусно, разгоняя кровавый металлический дух. Я зажмуриваюсь и ненадолго теряюсь во времени. Решаю: сейчас - ранняя осень, мама позвала нас есть любимую Аллину шарлотку с краснобокими дачными яблоками. Я почти вижу их, рассыпаны по столу. Сестренка катает одно в ладошках.

Сейчас придут Янни и папа, уже звучат шаги и голоса. Вот входят. Постараюсь получше - увижу картинку четко, лица перестанут плыть туманом, собираясь и раскалываясь на отдельные черты.

Сейчас, еще немного. Мне нужно только сосредоточиться. Ведь так работает магия, правда? Сейчас я все исправлю. Сейчас...

– Калеб? У меня что-то с рукой...
– шепот за спиной.
– Кажется, я поранился, но я не помню...

Я открываю глаза.

Сейчас три часа ночи, и нам стоит убрать кровь с пола, пока она окончательно не засохла.

***

Мы попрощались в тот же вечер. Они приехали с дачи, уставшие и шумные, суетливые, насквозь пропахшие жженой листвой и поздним виноградом. Янни успел уйти и вернуться. Показать кулек, в котором болтался грязно-зеленый ком леденцов забвения.

– Их зачаровывают по-разному. Можно стереть воспоминания о конкретном времени или событии. Но мы не сколько сотрем, мы изменим, - он давно перестал плакать, но кожа вокруг глаз болезненно-красная. Облизал губы, коротко и криво улыбнулся, глядя куда-то мне в плечо.
– Я сам придумал, - теперь пристально смотрит на меня.
– Кто мог подумать, что пригодится?

Я киваю. Ты - мог, и подумал. Нужно спросить: как давно? Но спрашиваю:

– Как это работает?

Он выпрямляется и расслабляет плечи:

– Они должны съесть по кусочку, после их вырубит ненадолго. Тогда нужно назвать каждого по имени и все... Можно рассказать любую историю. В общих чертах. Сознание заполнит пробелы. Они сами додумают детали и не заметят несостыковок, - Янни ежится: в открытое настежь окно задувает осенний ветер. Занавески взлетают до потолка. Я прячу ладони в рукава толстовки.
– Мы скажем, что делать дальше. Они воспримут наши указания как свой порыв.