– Дурак, - этого мало. Оглянувшись, нахожу строй магов. Вскинули пистолеты, от страха забыв про волшебство.

– На пол!
– пули отлиты из того же сплава, что знаки Университета на черной форме пятого блока. Металл не даст созданию измениться или растаять. Взрежет зыбкую тьму, как человеческую плоть.

– Иди сюда, - прошу тихонько.
– Спрячься за мной.

– Ложись!
– рявкает кто-то. Янни тоже говорил: ложись.

– Ложись спать, Калеб. Я просто пойду прогуляюсь, - и я отворачивался к стене и накрывался с головой одеялом, чтобы не видеть крадущихся вслед за братом чудовищ. Предавал, когда он больше всего во мне нуждался.

– Не бойся. Так надо, чтобы освободить его, - шагаю к твари и касаюсь холодного игольчатого воздуха.
– Ты должна выжить и убить их всех.

В конце концов, всегда кто-нибудь страдает - сказал еще кроха-Янни. С него хватит.

– Спаси моего брата. Пожалуйста.

В синеве ее глаз что-то ломается.

– Огонь!
– вопль бьет в затылок. Тварь бросается вперед, на миг обволакивая угольным туманом и смешивая дыхания.

– Кале...!
– тонет в громе выстрелов. Плечо вскрывается болью.
– Нет!
– от Янниного крика по стенам нарывами вспухает штукатурка. Искристо взрываются компьютеры и умолкает сирена. Подскакивают плиты пола - я падаю, все падают. Наваливается тишина.

В моей груди бьется второе сердце.

– Где она?!
– отползаю в темноту.

– Калеб!
– его страх дробится в костях.

– Вырубите его!
– они тоже чувствуют. Я смеюсь и кашляю, горло царапает жаром.
– Что с тварью?!

– Мертва! Смотрите...
– нет, вы не увидите. Прочь, за щит перевернутого стола. Как же жарко.

– На чарах пусто, - гаснет Яннин испуг, зажигаются созвездия фонарей. Я стискиваю зубы и сдавливаю рану до стона и белых пятен под веками. Выходи, теперь можно.

По щеке холодом чиркает ветер.

– Мария!
– мгновение спустя Адамон вздергивает меня на ноги. Под потолком хлопают крылья, но он не замечает. Окидывает злым взглядом. Шипит:

– Какого черта ты вытворяешь?! Жить надоело?!
– нет. Жизнь пульсирует в висках, шелестит в артериях голосом ночи:

– Что. Вы с ним. Сделали?
– слова выходят скрипучими и чужими. Мужчина глядит, будто не узнавая. Лучи дырявят мрак вокруг - все ближе и ближе, но им не поймать крохотную тень. Адамон фыркает:

– Здесь не место для разговоров.

Пойдем. В этот раз я не оглядываюсь.

В коридоре под багровым сиянием толпятся люди. Многие ранены или испачканы кровью. Слышны стоны и деловитые команды: взяли, перевернули, зажми здесь. То и дело мелькают повязки целителей. По старой привычке ищу всполох алых волос - Энид, - но не нахожу.

– Где Янни?
– перед нами расступаются. Какой-то лаборант шарахается от меня, как от прокаженного.

– Ему вкололи успокоительное и отвели в лазарет. Поспит пару часов, - Адамон идет к оранжерее. Пропускает вперед, плотно притворяя стеклянную дверь и отсекая тревожный шум снаружи. Отчетливо дрожащими руками достает сигареты. Закуривает с третьей попытки.

Рукав свитера промок. Странно холодные струйки опутывают предплечье, наполняют ладонь, срываются в кляксы на полу. Я двигаю рукой, направляя и соединяя - отдельные точки в линию. Сегодня я тоже могу колдовать.

Мужчина глубоко затягивается и закрывает глаза. Закашливается, из скошенного набок носа опять летят брызги - белый халат расцветает новыми пятнами. Запрокидывает голову, глядя из-под опущенных ресниц. Его усы почернели от крови. Неуверенно загораются лампы дневного света.

– Зря вы решили бежать, - вздрагиваю. Моя очередь делать глубокий вдох: забираю у него пачку и зажигалку.

– Мы остались. Уехали только родители.

Пожимает плечами.

– Значит, мы ошиблись.

– Что с мамой и папой?
– с Аллой? Боль от раны расползается по венам.

– Не знаю. Неважно. Янни тоже это больше неважно. И о тебе он теперь не беспокоится, - мужчина обманчиво небрежно роняет слова.
– Почему?

Сжимаю кулак. Пальцы зудят после того, как я взял один из Янниных зачарованных леденцов.

– Он знает, что я могу за себя постоять, - конечно, я ведь так ему и сказал.

– Поэтому он решился на самоубийство?

– Что? ...
– нет. Он хотел убить всех остальных...

– Он не был готов к подобному. Они все не готовы, но другие попали к нам слишком поздно, когда их сила уже обрела форму. С Янни было иначе. До сегодняшнего дня. Он сознательно исказил ритуал. Создал Высшую тварь, зная, что это может разрушить его психику. Самоубийство. И я хочу знать: почему?

– Зачем?
– я прислоняюсь к колонне. Тело ломит от накатившей усталости.
– Чтобы заново влезть ему в мозги и заставить слушаться?