И круги у брата под глазами - такие же, как у остальных. Я пожимал плечами, когда он проходил мимо, не слыша собственного имени, ни старого, ни нового: ерунда, с кем не бывает. Сколько это продолжалось? Сколько я не видел: осколок былой улыбки, странная скованность в движениях. Искусанные в кровь губы.

В то воскресенье я проснулся почти к обеду. Лежал, растянувшись на теплых простынях, смотрел в окно. На подоконнике не стало цветов. Забранная в рамы пустота осеннего неба притягивала взгляд - против воли, как хочется пощупать дырку на месте вырванного зуба. Прислушивался к сонной тишине, нарушаемой только тиканьем часов и проезжающими вдалеке машинами.

Вдруг понял, что воробьи исчезли. Все животные исчезли. Когда?

Прошло больше года с ночи в овраге. Целая эпоха для Янниных питомцев.

И для нас.

Первыми оказались заброшены аквариумы, мелкая живность вроде змей и полевок. Один я выкинул сам, грустное маленькое царство засохшей травы, где в плошке с гнилой водой плавало раздутое тельце некогда зеленой ящерицы. Но клетки еще недавно высились в углу, а теперь... без птиц комната странным образом выглядит тесной.

Тишина и чертово небо гонят меня из постели.

Я наткнулся на Янни в кухне. Он сидел за столом неестественно ровно, грел руки о чашку и смотрел в стену перед собой. Вздрогнул и медленно моргнул, будто не узнавая, когда я сказал ему:

– Доброе утро. Я думал, я один дома, - семья уехала на дачу. Ловить последние теплые деньки: кончался сентябрь. Мы не поехали. Летом тоже - дружно отказались, без всякой магии. Взбунтовалась даже Алла, пожелавшая провести каникулы с подружками, а не в глуши умирающего поселка. Впрочем, избежать выходных поездок у нее не получилось.

– Доброе утро, - эхом. Замечаю: у него губы потрескались. Все разом замечаю. Сажусь на соседнюю табуретку, пытаюсь поймать ускользающий взгляд.

– Что не так?

Брат молчит. Он повзрослел. Изменился сильнее, чем Алла. Исчезла округлость черт, проступили скулы и обострился подбородок. Пропали веснушки и весь зеленый цвет из радужки, а непослушные, давно не стриженные соломенные пряди он стал убирать за уши, отчего лицо кажется изможденным. Я едва находил в нем моего младшего брата. Мальчишку, который носил жуков в спичечных коробках и улыбался так ярко, что поджигал воздух без всякого колдовства.

Не получив ответа, встряхнул, рывком поднял со стула. Схватил за подбородок, не давая отвернуться. Рявкнул:

– Что?!

Вздрагивая испуганной птицей, он начал говорить. Отрывочно, затем быстрее, путая слова и запинаясь, перескакивая и упуская половину. Я не мешал, держал, кивал - слушал.

Ритуалы. Темная магия. Та самая часть силы, о которой говорил Валентин.

Исследования. Чего?

Секретные разработки, что-то большое, важное. Древняя магия Эпохи Огня, утерянные знания и могущество - да, да, я знаю об этом, полно в книгах, продолжай.

Черные, дышащие, изменчивые тени в углах лабораторий - обратная сторона пламени. Молчаливые, смертные. Но есть и другие: запертый в клетке говорящий зверь. Кровь, не человеческая. Пока нет. Чья?

Их. Тех, кто приходит в обмен на свет. В обмен на самое важное, ускользающее:

– Я не помню, что я отдал, не помню, - его взгляд теряет фокус, стекленея от непролитых слез. Янни срывается в шепот, когда первые капли расчерчивают щеки влажными дорожками.

Что-то уходит в каждом ритуале, рождая новую тварь и оставляя лакуны, которые не заполнить. Потеря не событий, не самих воспоминаний - смыслов, а потом они начинают разрушаться: Мантикора. Висия. Джокер. Илай.

Янни.

Cнова сбивается, теряя мысль. Максимилиан, доктор Хайме, Советник, Гофолия, ученые, лаборатории, твари, твари, твари, по кругу - ритуалы, кровь, огонь-тьма, голоса из ночи, из-за решеток, изнутри. Свет гаснет, страшно, страшно...

– Страшно, страшно, страшно, - повторяет без конца, глядя сквозь меня. Страх оставил отметины: вертикальные морщинки между бровей, слишком глубокие для двенадцатилетнего мальчишки. Провожу по ним, заставляя замолчать:

– Почему ты согласился?

Янни моргнул. Облизал обметанные белым губы.

– У них есть ты. И маму с папой и Алишей они бы легко нашли, - просто говорит он. У меня сжимается горло.
– Знак на шее. Через метку они могут следить, где мы бываем. Найти дом дело времени. Поэтому...

Поэтому общежития переполнены. Бар, кафетерий, комнаты отдыха. В любое время суток. Тренировочный корпус, все научные... Валентин, живущий в подвале под тысячей ламп. Спящие люди на кушетках в библиотеке.

Какой же я дурак.