– Что не ложишься?
– произнесла она, накрывшись цветастым пледом.

– Сейчас.

Смахнув навязчивые мысли, я всё-таки легла, однако уснуть не удавалось. Саша же вскоре тихо засопела. Ворочаясь вправо, влево, около сорока раз сменив положение тела, я поднялась и тихо прошла к сумке за телефоном и наушниками. Обычно музыка помогала мне расслабиться и забыться, только той ночью всё было тщётно. В сознание лилась Meds "Placebo", и вместо того, чтоб стать частью музыки, частью мира Брайана Молко, я продолжала думать о том, как бы сложилась моя дальнейшая жизнь, поймав я себя на лесбийских наклонностях. Было бы мне проще? Сложнее? Чем могли бы обернуться отношения с Сашей, если б они вышли за пределы простой дружбы? Не знаю, чувствовала ли она мои внутренние метания, но когда я решила, пересилив себя, лечь к ней на пол, колени мои дрожали. Наверно, от страха быть непонятой.

Саша спала. Её сопение напоминало сопение ребёнка, и это было волшебно. От волос пахло чем-то фруктово-сладким, губы были чуть приоткрыты. Я лежала на краю матраса и с восхищением смотрела на человека, пробудившего во мне смятенные чувства. Будь парнем, я бы стопроцентно влюбилась ещё в первую нашу встречу, наблюдая в кафе за тем, как изысканно, красиво она пила кофе, как изящно затягивалась сигаретой. Но я девушка. Не парень. По идее, лежать рядом было вполне нормально. Ничего предосудительного за этим не таилось, но то ли осознание того, что когда-то Саша так же лежала в постели с девушкой, к которой питала слабость, то ли от внутренних сомнений касательно самой себя я не могла с уверенность сказать, что эта сцена безобидна.

Снова воткнула в уши наушники. Осторожно провела кончиками пальцев от запястья до предплечья Саши, но к счастью или к несчастью, не ощутила ничего, кроме нежной кожи и всё того же превосходства этой девушки над собой. Она была прекрасна, являясь воплощением гармонии, воплощением идеала. Я искренне была благодарна ей за пробуждением чувств, за утерянное умение открыться, вспомнить, что такое искренность, но способна ли была эта дружба длиться долго? Способна ли была Саша остаться в моей жизни? Единственным огоньком в этом полумраке? Нет. Я знала, что что-то разлучит нас. Такие люди, которые нам как никто другой дороги, не могут быть рядом долго. Такова закономерность жизни. Всё, что ценно, быстро ломается. И Саша являлась лишь коротким эпизодом. Густым, свободным мазком на сером холсте моей жизни. Это я понимала. Оставалось дождаться того момента, когда краска высохнет, а это, я знала наперёд, не заставит себя долго ждать.

В мгновение сделалось больно. Изнутри душило, перед глазами вставало что-то тёмное, неприятное. Оно росло, расползалось по телу, выходило наружу, заполняло собою окружающий воздух, стены, потолок. Хотелось кричать, но звуков не было. Ни вздоха, ни оха. Тело было напряжено, из глаз и из носа текло. Ни голоса, ни воли прекратить эту тихую истерию. Ощущение безысходности, ощущение холода, пустоты, дикого одиночества - эти понятия меня сжигали. Чем больше глушишь себя, чем чаще блокируешь боль, тем масштабнее и гуще она позже прольётся. Это как столкнуть полную до краёв банку с жидкостью или забыть выключить газ, видя, как стремительно выкипает вода из жестяной ёмкости, опустошая её, но при этом оставляя на внутренней поверхности едва заметные следы. Горячо от боли и холодно от пустоты, которая после неё вырисовывается и налётом опускается на дно. Дно души? Сердца? Не знаю. Есть ли вообще эта душа? Где она? Кто в ответе за это абстрактное понятие? Почему её не видно, но она болит? Почему нельзя вырвать её, сжечь, вырезать? Почему я не умела совладеть ею?

Не прекращала думать об этом и тогда, когда Саша спросонья крепко прижала меня к себе, ласково проговорив: "Хорошо, что ты рядом". Мы лежали вплотную к друг другу, но я по-прежнему была изолирована. Не по своей воле, нет. Просто, видно, моё нутро было настолько опустошено, что тот налёт, который время от времени поднимался со дна, закупорил все входы и выходы. Я продолжала барахтаться в самой себе. Рыться в собственном колодце, куда упала в какой-то момент жизни, и медленно в нём гнила.

9 глава

Пролетел сентябрь. Октябрь. В ноябре выпал снег, в начале декабря растаял. Выходить на улицу и через грязное месиво добираться до института приходилось через силу, но ещё меньше желания пробуждала перспектива оставаться дома, так как отчим целыми днями просиживал на диване в связи с недавним выходом на пенсию. В моих буднях практически ничего не менялось. Сутра - глупое высиживание на парах, после - домашние стычки по поводу и без, вечером - книги, ужин и так каждый день. По-прежнему виделись с Сашей, чаще всего в выходные, так как на лекции она являлась редко, объясняя это пустейшей тратой времени. Я была полностью согласна и, если б не отчим, то, думаю, и сама б являлась нечастой гостьей этого учебного заведения, но у меня не было особенного выбора. Я не училась, лишь присутствовала, как и те немногие, кто продолжил посещать пары и спустя месяцы после начала учёбы.

Аня рассталась с Егором. И того, и другого застать на лекции можно было максимум раз в неделю, не более. Чем Аня была так усиленно занята, не знаю, но из разговоров одногруппников становилось ясно, что она устраивала личную жизнь. Расставание с Егором не сильно её ранило, и уже в октябре она нашла очередного богатенького мальчика на дорогой иномарке. Девчонки в общении между собой говорили о каких-то приготовлениях к свадьбе, о незапланированной беременности, упоминали странные подработки в ночном клубе. Как всё обстояло на самом деле, мне не было известно, но в любом случае меня это мало волновало и уж тем более мало касалось. На парах я спасалась книгами или музыкой. Сначала было непросто совместить мир литературы с монотонными голосами преподавателей или со смешками однокурсников, потом привыкла и в таком режиме прочитала довольно-таки немало книг. Парадоксально, конечно, читать о душевном расстройстве героев из книг Харуки Мураками или погружаться в абсурдный мир Кафки, когда на фоне говорится о какой-нибудь монополии, или о методах педагогики, или о том, кто кого залайкал в "инстаграме". Но лучше так, чем вязнуть в одиночку в этом намешанным с воздухом и тупостью болоте.

Отчимовские заскоки и приступы нервозности усиливались, и как я ни старалась блокировать себя, абстрагироваться от этого едкого негатива не удавалось. Разумеется, случались моменты, когда я взрывалась, когда эмоции брали верх над самообладанием, но знала, что если позволю себе целиком обнажить чувства, то просто-напросто не выживу. Я становилась скептичнее, жёстче. Открывалась только в общении с Сашей, рядом с ней мне нечего было бояться. Она стала для меня стимулом, дарила силы, веру в лучшее. Я не знала, когда наступит это "лучшее", но настойчиво продолжала ждать чего-то. Хорошего ли плохого - неважно. Стабильность - редкое качество в моём мире, поэтому какие-то перемены должны были случиться. И случились.