– Только я ни черта не ела со вчерашнего утра, поэтому заглянем в кафешку? Я угощаю.

– Можно, но есть я не хочу, а за чай могу и сама расплатиться.

– Перестань. У меня есть деньги, я стянула тебя с пары, так что и расплачусь тоже сама. Чтоб не чувствовать себя виноватой, так сказать.

Близрасположенное кафе было вполне себе заурядным. Далёкое от креативности название, обыкновенная обстановка, типичная для частных провинциальных заведений, обычные официантки в красных фартуках, надетых поверх джинсов и футболок, и, разумеется, солидарно всему перечисленному - непримечательное меню. Мы заняли свободный столик возле окна, выходящего на пустую городскую площадь со скромной церквушкой и зданием городской думы, осмотрелись по сторонам, и, чувствуя неловкость, я принялась читать брошюру с названиями блюд.

– Выбирай, что хочешь, а я себе возьму гречку с подливой и овощным салатом. Плюс кофе.

– Если можно, я буду только кофе.

– Нельзя. В таком случае заказываю две порции гречки с салатом, идёт? Никакие отказы не принимаются. Всё, подожди меня тут.

Саша ушла к кассе, я же всё время её отсутствия, с трудом переваривала в голове происходящее. Девушка, с которой я была знакома не более пятнадцати минут, уговорила меня уйти вместе с ней с лекции, прийти в кафе и съесть за её счёт гречку с овощным салатом. Выходило, что или ей было настолько одиноко, что она от безысходности выбрала меня себе в попутчики, или здесь крылся какой-то подвох, поскольку иначе объяснить заинтересованность постороннего человека в моей сущности было нельзя. Ладно, если б я обладала яркой неординарной внешностью, или от меня исходила положительная энергетика, цепляющая окружающих за живое, это бы ещё имело логичное объяснение, так нет, ничего подобного во мне не значилось. Обычный замухрёныш астенического телосложения, среднего роста на вид лет пятнадцати с бледной кожей и блёклыми волосами русого цвета, заправленными за уши. В стандартных синих джинсах, сером свитере с горлом, синих кедах. Вытянутое лицо с впалыми щеками, под неопределённого оттенка невыразительными глазами - болезненные мешки от недосыпа, потрескавшиеся губы. На фоне стильной, ухоженной Саши я выглядела невзрачным ребёнком, оттого было вдвойне неловко.

– Выглядит съедобно, - пропела она, поставив на стол поднос с порциями горячего и белыми бокалами растворимого кофе.

– Спасибо.

– Вилки забыла, минуту.

Когда Саша вернулась, мы молча приступили к обеду. Гречка с подливой оказалась, на удивление, вкусной, но вот салат, как по мне, был слегка недосолён. Хотя, может, я придираюсь.

– Чем ты занимаешься?

– В смысле?

– В прямом. Не поверю, что ты ничем не увлекаешься, и социология - это будущее дело твоей жизни. Не волнуйся, мне можно доверять. Так что?

– Я пишу, вернее писала когда-то. Так, для себя. Рассказы, заметки. Больше походило на бред, но совсем недавно я думала, что вполне себе гожусь в писатели.

– А почему в прошедшем времени?

– Это прошло. Что-то потерялось, желание пропало. Стимул. Я планировала поступить в московский Литинститут, но провалила вступительный экзамен по творческому этюду. То ли растерялась, то ли сказались некоторые события, но вероятнее всего, не для меня всё это. Если человек не может написать работу на выбранную собою же тему, вряд ли это говорит о том, что ему есть место в среде литературы.

– Ты провалила экзамен и на почве этого сделала вывод, что писательство - это не твоё?

– Именно.

– Глупости, - хмыкнула Саша.
– Подумаешь, не сумела сдать вступительный экзамен, и что? Неужели ты считаешь, что все эти выпускнички Литинститута получают дипломы и становятся великими писателями? Если ты любишь это дело, чувствуешь себя в нём, то не бросай. Что бы ни происходило в жизни. Это твоя обязанность, понимаешь? Нести свой дар. А экзамен, Господи! Ни ты первая, ни ты последняя. Вспомни, сколько величайших людей терпели поражения, но это никак не помешало им донести себя. Скорее наоборот - помогло. Выработало закалку.

– Поправка. Ты сказала: "Нести свой дар". В том-то и дело, что нет у меня никакого дара. Я просто начиталась книг и вдруг с чего-то решила, что мне тоже есть что сказать миру. Но, если честно признаться, ничего, кроме как: "Весь ваш мир - говно", мне ему сказать не хочется. Попросту нечего. Дар - это то, что разрывает человека, хлыщет из него. Он, да, в любом случае прорвётся, но когда у тебя всего лишь мечта стать писателем и какой-то малозначительный опыт по прочитанным книгам - это совершенно другое. Согласись?

– Не соглашусь. Если человек в восемнадцать лет хочет сказать, что мир - говно, я уверена в нём. И отсюда вытекает опыт не только по прочитанным книжкам, но и жизненный, что в творчестве, собственно, куда весомее. Или ты поспоришь?

– Поспорю, - кивнула я.
– Если бы все люди, обладающие ярким жизненным опытом, писали книги, картины, музыку, все в мире были бы творцами. Поэтому я не считаю, что наличие опыта - главная составляющая творчества. Если нет способностей, то и все попытки пробиться на поверхность напрасны.

– Хорошо, давай я как-нибудь прочитаю что-то из твоих записей, и после мы поговорим о твоих способностях или же не-способностях?

– Ладно, - сдалась я, сделав глоток горячего кофе.
– А что насчёт тебя? Почему ты тут? Почему поступила в наш филиал?

– Потому что таковы были условия отца. Если б я не пошла на них, то неизвестно, когда меня выпустили бы из дурки.

– Из дурки?
– удивилась я.
– Ты лежала в психбольнице?

– Ну да. Больше года, с мая только на свободе. Увидь ты меня в тот период, маловероятно, что узнала бы. Та исколотая, накаченная всяким дерьмом я и тот человек, которого ты сейчас видишь - две разные девушки. Эти твари сделали из меня овощ, я гнила, и если б вовремя не вылезла оттуда, скоро, думаю, от меня уже вообще ничего не осталось. Но, как видишь, я ещё жива. Сижу рядом с тобой, улыбаюсь, пытаюсь рассуждать. Не удалось им сломать меня.