– А ты почему ещё тут? Пошла в свою комнату!

Коснувшись плеча Кирилла, я быстро прошмыгнула мимо этого озабоченного изверга. Мама выбежала следом за мной.

– Всё нормально?
– шепнула я в ванной, где мы остались вдвоём.

– Нормально. Крови нет, - ответила она, щупая затылок.
– Шишка только вздулась. Пройдёт.

– Это не нормально. А если бы ты виском налетела на эту стену? Мне страшно, мам. Не за себя. За вас с Кириллом. У твоего любимого мужа с каждым годом крыша едет всё больше и больше. Надо каким-то образом влиять на это, потому что он в таком состоянии и убить запросто может.

– А как ты повлияешь? Его уже не переделать. А пытаться уйти бесполезно, ты сама недавно говорила об этом. Терпеть только, что ещё остаётся?

Той ночью мама легла спать с Кириллом. Отчим же продолжил пить до двух часов ночи, пока не вылакал ещё одну бутылку. Вырубился на кухне. Я не спала. Не могла уснуть. Если вдруг начинала проваливаться в сон, то мигом просыпалась от кажущихся шагов и звука ненавистного низкого голоса. Меня трясло. Хотелось перестать чувствовать этот дикий страх, эту дикую дрожь, хотелось кричать, молить о помощи. Но кого? К кому обратиться? Куда уйти? Кому пожаловаться? Кругом встречала пустота. Сколько ни кричи, никто не услышит. Чувствовала, что начинаю засыпать, но внезапно возникло явное ощущение чьего-то присутствия. Я была уверена, что стоило мне скинуть с головы одеяло, как увижу перед собой ехидно улыбающуюся рожу отчима. К счастью, ожидания были напрасны. Часы показывали три часа ночи, из кухни слышался его мощный храп, несколько часов до тех пор, пока он не проснётся, можно было дышать свободно. Можно, но не получалось. Пока я жила дома, страх никогда не отпускал. Иногда, возможно, становился меньше, был не так ярок, не так остёр, но он никогда не покидал полностью. Не покинул он меня и после. Это то, от чего я так и не сумела избавиться.

5 глава

Часто спрашивала себя: "Почему именно литература? Почему меня не тянуло заняться рисованием, игрой на гитаре, фортепиано? Почему я никогда не загоралась желанием начать танцевать, шить или петь?". На самом деле не знаю. Я жила литературой. Жила книгами, вымышленными мирами. Даже в детстве прогулкам и свободному времяпровождению со сверстниками предпочитала книги. Наверно, это не совсем нормально, уже тогда я подсознательно или сознательно проводила черту между собой и людьми, уже тогда замыкалась в себе, отгораживалась от мира, от реальности как таковой. Хотя...думаю, те миры, в которые я погружалась, были куда реальнее действительности. Первой книгой, потрясшей меня до глубин, книгой, которая на протяжении всей последующей жизни занимала во мне довольно значимое место - это роман Джеймса Гринвуда "Маленький оборвыш". На тот момент, когда я прочитала её, мне было девять лет. Безусловно, книга далеко не для ребёнка, не для детского восприятия, но она лежала среди прочих домашних книг, стояло лето, мне нечем было заняться. Этот небольшой роман оказал основательное значение на мою психику, дальнейший взгляд на вещи, на жизнь. Вскоре я прочитала "Детство" Горького, что также не могло не вызывать восхищения и эмоций. Эти романы до сих пор являются для меня одними из любимых, но будь я родителем, своему ребёнку б не позволила их читать в раннем возрасте. Они писались для взрослых, не для детей. "Не про себя я рассказываю, а про тот тесный, душный круг жутких впечатлений, в которых жил - да и по сей день живёт русский человек", - писал Горький. Подобные книги писались и после. "Похороните меня за плинтусом" Павла Санаева, к примеру, но всё это не то. Да и вообще мало, наверно, что способно сравниться по степени воздействия с тем, с чем мы столкнулись тогда, когда внутренний мир ещё только-только формировался, впитывая в себя, как губка, любую информацию, любое событие, впечатление. Хорошо это или плохо, не знаю. Но я уверена, что мы действительно есть то, что мы читаем.

Желание писать проснулось позже. Нет, мне нравилось это занятие и в рамках школы, литература всегда являлась для меня самым важным и желаемым уроком, я с радостью и удовольствием писала сочинения на заданные темы, однако так, чтобы взять ручку, тетрадку и сесть записать что-то для себя - это пришло несколько позже. Лет в шестнадцать. Я стала вести дневник, но это не было что-то вроде: "Сегодня пятница. День ужасный: сходила в школу, пришла домой, поела, попила, полежала, почитала. Скоро спать. Как меня все достали, как не хочу всех видеть", нет. Я выплескивала мысли, чувства, не вдаваясь в подробности своих будней. Если прочитывала ту или иную книгу, то обязательно записывала впечатления, комментарии. Вряд ли эти писульки можно именовать рецензиями, но в любом случае к этому я стремилась. Если что-то писала, то старалась сделать это на уровне, так, чтоб не стыдно было после перечитать, чтоб не возникло желания вырвать страницы, смять, хотя, конечно, старание было напрасным. Когда, спустя время, я пролистывала написанное, то именно так и поступала - вырывала страницы, комкала, отправляя их после в мусорное ведро к протухшей рыбе, плёнке от сосисок, испорченным овощам. Но при всём при этом продолжала назло себе писать. Это то, что дарило стимул, смысл существования, маломальскую веру в себя, однако провальное поступление в Литинститут напрочь убило то, откуда черпалось это желание. Я потерялась. С чего вообще решила, что писательство - это моё? Кто дал мне такую уверенность?

Существовала ли сфера, в которой я могла сгодиться? На каком поприще мне имелось место? Я не видела себя ни психологом, ни экономистом, ни учителем, ни бухгалтером, ни стоматологом. Всё это было далеко мне, чуждо, неинтересно. Даже, поступив учиться на социологический факультет, не представляла, зачем оно нужно. Из меня, запуганной, замкнутой социофобки, социальный работник был бы таким же, как пилот из акрофоба или врач из человека, теряющего сознание при виде крови. Моё поступление на этот факультет было формальным. Я вполне осознавала, что работать в сфере социума не стану ни при каких условиях, просто нужно было где-то учиться, я и училась. Вернее, намеревалась учиться, на деле же сложно было моё пребывание в Гуманитарной академии назвать учёбой. Создание осмысленного текста путём удачно подобранных слов - вот, благодаря чему я дышала, но с некоторых пор воздуха перестало хватать.

Мы сидели на последней паре по статистике, когда в кабинет вошла девушка среднего роста с тёмными гладкими волосами до плеч в короткой чёрной юбке, чёрном свитере, чёрных ботильонах на массивном каблуке. Поздоровавшись с сухой преподавательницей пенсионного возраста, прошла мимо парт, выбрав место рядом со мной. Вблизи оказалась ещё прекраснее. Идеальный профиль, высокие скулы, правильный острый подбородок, едва заметный макияж, матовая кожа персикового оттенка. Несколько минут она сидела молча, внимательно наблюдая за преподавательницей.

– Тебе интересно?

– Что?
– переспросила я, не сразу сообразив смысл произнесённых слов.

– Говорю, тебе интересно слушать эту лекцию?

– Ничуть, - призналась я, бросив взгляд на своё небрежное чирканье в тетради.

– Может, уйдём?

– Уйдём? Прям посреди пары?

– А что? Думаешь, кого-то волнует твоё здесь пребывание?

– Вряд ли.

– Ну так что?

– Пойдём.

Собрав сумку, я поднялась и под удивлённый, осуждающий взгляд нудной преподавательницы, оторвавшейся от пассивного чтения, прошла за новой знакомой к выходу из аудитории.

– Меня Саша зовут, - с улыбкой протянула она в пустом коридоре.

– Кира. Приятно познакомиться.

– Взаимно. Как тебя занесло в это место?

– Банальная история - не поступила туда, куда хотела. Выбора не было, иначе говоря.

– Выбор есть всегда.

Я промолчала.

– Как смотришь на то, чтоб прогуляться со мной? Хотя бы до времени официального окончания пары, с которой мы ушли.

– Почему нет? Конечно, - с улыбкой кивнула я. Нечасто в последнее время кто-то пробуждал во мне интерес и симпатию.